2. А.Черняев. 1991 год: Дневник помощника президента СССР

 

 

Анатолий Черняев. 1991 год: Дневник помощника президента СССР

 

- 2 -

 

А.Черняев10 февраля
Вчера, когда сидели в Ореховой комнате по поводу Персидской войны и Варшавского Договора, Горбачев, как всегда, отвлекался на посторонние темы (многие из этого я уже дюжину раз слышал). Но одну вещь он сказал, которую стоит здесь пометить, -- о вмешательстве армии в гражданские конфликты. Обращаясь к Язову, говорит: "Помнишь, когда в Риге ночная стрельба была между омоновцами и латышскими дружинниками? Тебе и мне из Риги, из их правительства телефоны оборвали: мол, смертоубийство, пошлите воинскую часть, остановите! Ни ты, ни я на это не пошли. А ведь это была провокация -- втянуть солдат, потом все свалить на Центр, на Горбачева".

11 февраля
Был у меня Мэтлок. Принес тревожное письмо Горбачеву от Буша о нарушении нами договора по обычным вооружениям (после подписания его в Париже мы "перекрасили" три сухопутные дивизии в морскую пехоту с тысячью танков). Проблема возникла в декабре, еще в бытность Шеварднадзе министром. Он нервничал. Кстати, тут была одна из причин его ухода. Бессмертных привез из Вашингтона от Бейкера протест и при мне уверял Горбачева, что надо решать, никуда не деться. Явно, мол, объе...ловка с нашей стороны.

Также в декабре я писал Горбачеву записку на эту тему. Он послал ее на экспертизу Ахромееву и Моисееву. Они продолжают твердить: американцы отказались от переговоров по морским вооружениям и теперь какое им дело, сколько у нас чего там. От вопросов, зачем, например, тысяча танков у нас в Мурманске, уходили со свойственной генералам "элегантностью". И вот теперь вступил в дело сам Буш, квалифицируя это как удар по доверию и по надежности нашей подписи под договорами вообще.

Заодно, когда ко мне явился Мэтлок, я устроил ему бурную дискуссию по Прибалтике. Поднял проблему на уровень судеб европейского процесса и новой мировой политики. Он отбивался избитыми аргументами. Брей-твейт недавно мне прислал цитату из Тургенева, свидетельствующую о масштабности понимания им происходящего у нас 1.

Письмо Буша я тут же переправил Горбачеву со своими аргументами. И поехал обедать. А он в это время собрал "заинтересованных лиц". Меня не нашли. С участием Бессмертных, Крючкова, Язова, Моисеева обсудили и удовлетворили американские требования. Обычная история: попробовать -- может, "проскочит" с хамством. А потом обижаемся, что нам не верят и все время требуют проверок.

12 февраля
Сегодня я сочинял очень "сильное" (на "ты") письмо Горбачева Г. Колю. Подписал он его без единой поправки.

Была у Горбачева встреча с Дюма (французским мининдел). М. С. очень откровенно распространялся о нашей ситуации. Остро -- против подозрений его в отступничестве от идеалов перестройки. Изложил свою версию событий в Литве и Латвии, из которой следует, что "все это" было спровоцировано Ландсбергисом и латышскими деятелями, чтобы вызвать кровь, замазать ею Центр и спасти себя от свержения -- вслед за Прунскене. Почти не давал Дюма открыть рот. Тот подкидывал ехидные вопросики, но Горбачев их игнорировал.

Я переслал ее Горбачеву с пометкой: "Михаил Сергеевич! Посмотрите, какими категориями оценивает перестройку британский посол Брейтвейт".

Уважаемый Анатолий Сергеевич!
Недавно читал речь И. С. Тургенева от 1880 года в честь Пушкина. Напомнила она мне о том, что Вы сказали в ходе нашей последней встречи.

Прилагаю копию.
"Живое изменяется органически ростом. А Россия растет, не падает. Что подобное развитие как всякий рост -- неизбежно сопряжено с болезнями, мучительными кризисами, с самыми злыми, на первый взгляд безвыходными противоречиями -- доказывать, кажется, нечего; нас этому учит не только всеобщая история, но даже история каждой отдельной личности. Сама наука нам говорит о необходимых болезнях. Но смущаться этим, оплакивать прежнее, все-таки относительное спокойствие, стараться возвратиться к нему -- и возвращать к нему других, хотя бы насильно могут только отжившие или близорукие люди. В эпохи народной жизни, носящие названия переходных, дело мыслящего человека, истинного гражданина своей родины -- идти вперед, несмотря на трудность и часто грязь пути, но идти, не теряя ни на миг из виду тех основных идеалов, на которых построен весь быт общества, которого он состоит живым членом".

Дюма ушел, а мы с Бессмертных остались. И он вдруг объявил нам, что назначает послом в Соединенные Штаты Комплектова. Я нагло задал Александру Александровичу вопрос: "Это ваше предложение?" Он отрицательно мотнул головой. А М. С. перебил: "Мое предложение". Я пояснил, что это одномерный человек, чиновник без масштаба. Не такой нужен сейчас в США. Но Горбачева, если что он решил, не переиначишь. Интересно, кто ему эту идею подкинул?

Кстати, цитату из Тургенева, которую мне прислал посол Великобритании, Горбачев прочитал "в своем кругу" и задал вопрос: чье это? Бессмертных, Зайков, Язов, Моисеев долго гадали и все сочли, что это кто-то из нынешних перестроечных авторов. А цитате 110 лет.

15 февраля
Вчера у Горбачева был мининдел Кувейта. В его имени очень много "Сабах". Хитрейший араб. М. С. умеет простецки сделать важный международный ход, например, фразой: "Надеюсь, что в ближайшее время Кувейт опять станет процветающим государством..."

Сегодня был у него мининдел Ирана Велаяти -- интеллигентный, замкнутый перс. Почти всю дорогу молчал. Только под конец задал два "уточняющих" вопроса. Записывал каждое слово. Горбачев и тут покорил доверием, поделившись опасением, что американцы по-своему распорядятся в регионе, если военной силой сокрушат Хусейна и если вовремя не включить политический фактор. И, конечно, нашел в собеседнике "антиамериканское взаимопонимание". А вчера с арабом убежденно и безальтернативно говорил о нерушимости единства с США против агрессии, о верности СССР резолюциям Совета Безопасности ООН и т. п.

В "Нью-Йорк тайме" -- статья в худшей манере прошлых лет о Горбачеве: диктатор, лжец, ведет двойную игру в Персидском заливе, провел американцев с разоружением и т. п.

Скандал с заявлением Павлова в "Труде" о том, что западный финансовый капитал готовил заговор, чтобы сокрушить Горбачева наплывом в нашу страну 50---100-руб-левых купюр. Ляп?! А может быть, специальный ход?

Разговаривая с Мэтлоком, я отмежевался от Павлова: у меня, мол, как помощника президента, нет данных, подтверждающих то, что сказал премьер.

Вместе с Шахназаровым мы сделали Горбачеву представление на этот счет, потребовали, чтобы он дал оценку этому заявлению. М. С. отмалчивается. А Бессмертных в таких делах, увы, не Шеварднадзе.

18 февраля
Запутался я в тенетах службы. В субботу в Москве появилась тройка из Европейского Сообщества -- министры Демикелис (итальянец), Поос (голландец), Ван ден Брук (люксембуржец). Приехали читать нотации Горбачеву о демократии и о Парижской хартии. Но "напоролись" на контратаку: как вам не стыдно было поверить, что Горбачев изменил перестройке?! Министры смешались, мямлили банальности. Однако в Европе продолжается кампания разоблачения Горбачева. Слышать не хотят ни о каких его аргументах, для них бесспорно, что была попытка "привести в порядок" литовцев и латышей силой.

Сегодня был Азиз (мининдел Ирака). Горбачев провел операцию мастерски. Изложил свой план ухода Ирака из Кувейта. Азиз на этот раз уже "не пищал". Горбачев давал понять, что Бушу очень не хочется умиротворять Хусейна, он хочет его "шмякнуть" намертво (тут и мораль, и интерес).

Горбачев пытается обыграть Буша на гуманизме, который ему, по американским меркам, ничего не стоит. Посмотрим, согласится ли Хусейн на его план?

Но как бы американцы не ударили именно в эти дни, чтобы сорвать этот план. Примаков свое вроде сделал, но и Шеварднадзе в свое время поступил правильно, присоединившись к резолюции СБ ООН и подтвердив фактически наше согласие на военную акцию, если другие меры не сработают.

Послал сегодня информацию Бушу, Колю, Миттерану, Андреотти и др. по итогам встречи с Азизом. Писать ее М. С. поручил Бессмертных и Примакову, а пришлось мне.

А между тем интеллигентская пресса продолжает твердить, что после ухода Яковлева, Шеварднадзе, Бака-тина, Петракова, Шаталина вокруг Горбачева "никого не осталось". Все, увы, построено на мифологии, на пошлой журналистской символике. А я хочу и уйду как "серая тень". Впрочем, душа так постарела, что все это уже не волнует, все -- тщета, кроме женской красоты и великих книг. У Розанова прочитал на днях: "Красота телесная есть страшная и могущественная и не только физическая, но и духовная вещь".

В субботу получил сразу целую стопку книг по философии: Франк, Лосев, Флоренский, Юркевич, Ткачев, Розанов. Глотаю из каждой по нескольку страниц без всякой системы. И поражаюсь: с одной стороны, вроде никогда не был чужд этих мыслей (со школы еще, с детства), а с другой -- какого богатства была лишена наша интеллигенция! А сейчас она, не вникнув в суть этого наследия, цитатки выбирает из этих великих книг для дешевой публицистики. Всерьез-то их изучают единицы. Вот пример: несколько лет общественность вопила и требовала издать полностью Ключевского, Соловьева, Карамзина, других наших знаменитых историков. Издали, некоторых даже неоднократно, но покажите мне хоть одного человека (разумеется, не специалиста-историка), который прочел бы хоть пару томов из этих собраний сочинений!

19 февраля
Сегодня Ельцин 40 минут говорил в открытом эфире. До этого целый месяц создавался ажиотаж, будто ему, главе России, не предоставляют канал центрального телевидения. Таким образом страна была поставлена в стойку: он, спаситель России, скажет о ценах, о референдуме, об армии, обо всем самом-самом. В своем косноязычном стиле, грубо и неловко он это и проделал. Но по референдуму обещал сказать позже, в самый канун. А потом зачитал, видимо, самое главное, ради чего рвался на телеэкран, -- текст, заготовленный, очевидно, представителями "интеллектуальной мощи России": Горбачев обманывает всех, его политика антинародная, на нем кровь межнациональных конфликтов, он развалил страну, виноват в обнищании народа, ничего не выполнил, что обещал. И поэтому он, Ельцин, требует отставки Горбачева.

Итак, перчатка брошена с самой большой вышки. Он и раньше нечто подобное говорил не раз -- в интервью иностранным газетам, даже по радио и сообщал всяким листкам, где печатаются "поденщики" левой прессы. Теперь это сказано "на государственном уровне" -- от имени России.

Вчера перед встречей с Азизом М. С. разговорился со мной и Игнатенко о Ельцине. Смысл таков: песенка Ельцина спета -- у него ничего не получается, от него уже ждут дел. Он мечется. Но даже люди из его ближайшего окружения "вытирают об него ноги", кроют его матом, а в парламенте заявили, что не станут при нем стадом баранов и т. п. Кто-то принес ему все это. Должно быть, Крючков.

Словом, М. С., получается, списал Ельцина как опасность.

Но сначала его подкосит не Ельцин, а Павлов. Только что слышал его ответы и полемику в Верховном Совете по ценам. Он умен и профессионален. Перед ним всякие парламентарии -- щенки, он их презирает и с ходу бьет любой их аргумент. Он циник и в отличие от Рыжкова не держится за место. Ему наплевать, что они -- и вообще вся "эта общественность" -- о нем думают: он будет делать так, как считает правильным.

Из ответов на информацию об Азизе, направленную Бушу, Миттерану, Колю и т. д., следует, что план Горбачева Буша не устраивает -- он мешает "шмякнуть" Хусейна.

20 февраля
Сегодня дважды Горбачев собирал свой "тайный совет" (Яковлев, Бакатин, Медведев, Ревенко, Примаков, Шахназаров, Игнатенко, Болдин и я). Обсуждали Ельцина, советовали самому Горбачеву не впутываться. Судя по всему, он и сам не хотел этого. Оценки? В общем сходились на том, что Ельцин выбрал момент, когда народ на пределе из-за цен, чтобы свалить Горбачева.

Верховный Совет Союза весь день обсуждал речь Ельцина (более важного дела у него нет).

Вынесли осуждающую резолюцию. На "тайном совете" рядили на тему о том, что Верховный Совет России должен спросить с Ельцина -- от чьего имени он говорил, и потребовать созыва съезда. Тут был намек на возможный импичмент. Словом, опять возня из-за того, что наша демократия выплеснула на поверхность всякое дерьмо... И посредственность опять правит бал.

Интеллигенция, "демонстрируя" против Горбачева, потихоньку выходит из партии. Слышал, будто и писатель Бакланов уже ушел.

22 февраля
Горбачев звонил в Вашингтон сегодня в 19.30. У телефона Бейкер. Приветствуют друг друга. Бейкер что-то долго говорит. Минут через 5--7, судя по всему, появляется Буш, подключается к разговору. Горбачев сообщает ему, что он был на мероприятии по случаю годовщины Советской Армии. 6 тысяч человек присутствовало. Поэтому раньше не мог соединиться. Говорит, что Джим (т. е. Бейкер) изложил ему позицию, которую в данный момент администрация США занимает: что делать с Хусейном. У меня, мол, возникает вопрос: мы вот тут целые сутки обсуждали с представителями Ирака возможные выходы из ситуации, но они, эти наши идеи, неприемлемы для Соединенных Штатов? Правильно ли он понял Джима? Перечисляет пункты того плана, которые он навязывал Азизу еще ранее и о чем было сообщено в Вашингтон. Бейкер именно на этот план Горбачева и реагировал.

1. Немедленное заявление Хусейна о полном безусловном выводе войск из Кувейта.
2. Вывод начинается на следующий день после прекращения огня.
3. Вывод происходит в строго фиксированные сроки.
4. После вывода 2/3 войск снимаются экономические санкции с Ирака.
5. После окончательного вывода практически исчезают причины применения резолюций СБ ООН, и они утрачивают силу.
6. Вывод войск контролируют наблюдатели, назначенные СБ ООН.

Самый трудный вопрос -- срок вывода. Вы помните, говорит Горбачев, что названные Азизом шесть недель я категорически отверг.

И вот теперь, продолжает Горбачев, я услышал от Бейкера, что все это неприемлемо. Возникает основной вопрос: чему мы отдаем предпочтение -- политическому методу или военной акции, т. е. наступлению на суше? Я видел свою роль в том, чтобы, сотрудничая с вами, уберечь население и солдат от страшных жертв и при этом достичь стратегических целей -- ликвидации конфликта. Если у вас такое же понимание, то мы должны найти решение, которое было бы жестким, но выполнимым. Ставить здесь ультиматум -- значит открывать дорогу для военного решения. Если же для вас вообще неприемлем политический путь, тогда другой разговор.

Я же думаю, что на базе того, что нам тут в Москве удалось добиться с Азизом, и с учетом ваших предложений можно было бы созвать Совет Безопасности, каким-то образом интегрировать оба проекта (ваш и мой) и найти все-таки выход политический. Сделать это срочно, буквально на днях.

Самое главное -- хочу сейчас особо подчеркнуть, -- что с самого начала этого конфликта до последнего момента мы были вместе. И использовали все мыслимое и немыслимое, включая первую фазу военных действий, чтобы заставить Хусейна пойти на попятную, подчиниться резолюции Совета Безопасности. И мы этого добились. Это уже урок для всех. Это новая реальность, с которой вынуждены будут считаться все потенциальные агрессоры.

Таким образом мы получили возможность спасти ситуацию на рубеже перехода ее в самую тяжелую фазу, связанную с сухопутной войной. Мне кажется -- это уже большая победа. И мир, и народ Соединенных Штатов, думаю, по достоинству оценят действия своего президента. А учитывая, что мы сотрудничали во время кризиса не только между собой, но и с другими главными партнерами, это означает еще и общее достижение. Все увидят: оба президента, оставаясь непоколебимыми в достижении цели, не забывали, что самая высшая ценность -- это человеческая жизнь, судьба людей. Думаю, можно рассчитывать, что нас на 80--90 % одобрит все мировое сообщество.

Сейчас, повторяю, есть все основания, чтобы не утратить шанс политического решения: давайте не поддаваться нажиму, не будем нервничать. Давление имеет место и у нас здесь, и у вас, и во всем мире. Ответственность наша с вами очень высока, Джордж. И если мы сейчас повернем так, чтобы избежать продолжения бойни в самом худшем ее варианте, это будет крупнейшее достижение на многие годы вперед. Вот мои аргументы. Прошу прощения за эмоции и за "высокий штиль".

С той стороны провода пошли уточнения насчет Ази-за и его возможностей убедить Хусейна окончательно отступить. Буш, судя по всему, бурно доказывал Горбачеву, что этого не произойдет. Попытки М. С. его прерывать не имели успеха. М. С., послушав 2--3 минуты, то и дело произносил: "Джордж! Джордж! Джордж!" Но тот не унимался.

-- Я все понял, -- сказал Горбачев, когда тот наконец умолк. -- Мы с вами не расходимся в характеристике Хусейна, его судьба предрешена. И я вовсе не стараюсь его как-то обелить или оправдать, сохранить ему имидж и т. п. Но мы и вы вынуждены иметь дело именно с ним, поскольку это реально действующее лицо, противостоящее нам. Речь сейчас идет вовсе не о личности Хусейна и не о методах его действий. Речь идет о том, чтобы воспользоваться достигнутым в обуздании его агрессии -- тем огромным вкладом, который в это дело внесли именно Соединенные Штаты, американский президент, -- и перевести решение проблем в сугубо политическое русло, избежать еще большей беды, трагедии для огромной массы населения. Это центральный вопрос. На это замыкаются наши заботы о престиже наших государств и нас самих, Джордж.

Я передам через Азиза ваше требование к Хусейну. Но повторяю мое итоговое предложение, давайте, может, предрешим его сейчас, а именно: мы выступаем с совместной инициативой по созыву Совета Безопасности и начинаем безотлагательно рассматривать весь пакет требований к Хусейну. Надо выжать из Хусейна все, что только можно, чтобы заставить его выполнить наши требования.

Помните, Джордж: для нас приоритетом является сотрудничество с Соединенными Штатами в рамках нашей собственной ответственности и перед своим народом, и перед мировым сообществом, которая сейчас состоит в том, чтобы выйти из этого конфликта, достичь цели, избежав большой беды.

Буш опять возражает. Горбачев ему говорит, что ждем нового ответа из Багдада (после ночного разговора с Азизом), поэтому принципиально важно сейчас сказать себе: берем ли мы курс на политическое или на военное решение.

Не думаю, чтобы Буш "не переживал" по поводу того, что морочит голову "своему другу Майклу", ведь он с некоторых пор вел с ним "честную игру". Но инстинкты "старого мышления", хорошо "натасканные" в годы "холодной войны", были еще слишком сильны. А после "ухода Горбачева" они опять стали определяющими и господствующими.

25 февраля
23 февраля, в субботу, Горбачев (и мы с ним) в течение целого дня обзванивали Буша, Мейджора, Андреот-ти, Мубарака, Асада, Миттерана, Коля, Кайфу, Рафсанд-жани... Он пытался их убедить, что Хусейн уйдет из Кувейта, деваться, мол, ему некуда.
И никто Горбачеву, включая тех, с кем он на "ты", не сказал прямо: не суетись, Миша! Давно, еще две недели тому назад, все решено. Никто не хочет, вернее, Буш не хочет, чтобы Хусейн ушел, а мы, мол, не можем противиться. Надо, чтобы он остался, чтобы устроить ему современный "Сталинград". Морочили Горбачеву голову. Он временами это чувствовал, но продолжал верить, будто сработают критерии нового мышления, что доверие что-то значит. Не тут-то было! Срабатывала логика традиционной политики: где сила, богатство, где интерес, там и "право". А моральное прикрытие легко найти, против Хусейна особенно.

В его телефонных разговорах -- лебединая песня новой политики, устремленная к "новому мировому порядку". Он оказался, как и следовало ожидать, идеалистом-мечтателем. Поверил в то, что человеческое станет основой мировой политики. И мы -- при нем -- тоже верили, хотя временами и сомневались.

Словом, Горбачев выдержал испытание Хусейном. Запад не выдержал. Нам Аллах и христианский Господь Бог запишет это. Но и только.

Обречены дружить с Америкой, что бы она ни делала: иначе опять изоляция и все кувырком. Погорят и остатки перестройки. Впрочем, он мне сказал сегодня, когда я ему не посоветовал отвечать на последнее послание Хусейна: "Ты прав. Что уж теперь! Новая эпоха. Она и у нас внутри уже постперестроечная. Все революции кончаются неудачей, хотя и изменяют страну, а некоторые -- целый мир".

Уже ближе к ночи затащили М. С. в кабинет к Яковлеву. Были там еще Примаков, Бакатин и Игнатенко. Разговор шел высокий, но в стилистике: "ты меня уважаешь -- я тебя уважаю". Много Горбачев сказал умного, но я не запомнил, ибо был пьян, хотя держался. Он впервые обнял меня "как фронтовика" (а не только Яковлева, как всегда и везде до этого). Был предлог: День Советской Армии.

Утром я уже писал опять "персидские мотивы". Правда, на работу не поехал, вызывал фельдов на дом.

В субботу (еще до звонков по разным столицам) сидели мы у Горбачева с Яковлевым. Он вдруг стал прямо при нас подписывать распоряжение о назначении советников президента. Яковлев ему говорит: "Хоть бы старшим назвали меня". Я подсуетился, предложил назвать Яковлева "представителем президента по особым поручениям".

-- Что это за должность? При ком представитель? -- возразил Горбачев.
-- Но нельзя же Александра Николаевича опускать до уровня...
-- Да брось ты, Толя, важно, что мы остаемся вместе. Вот главное.
-- Да, но это главное знаете вы, я, может, еще кое-кто, а в обществе судят по должности...

Моя настойчивость не сработала. Он не хочет отождествлять себя с Яковлевым официально, знает, что Политбюро будет нудить, а Верховный Совет -- Горбачев в этом уверен -- не пропустит.

Потом стали подбирать других, "просто советников". Горбачев назвал, помимо Загладина и Ахромеева, Медведева, Осипьяна, Абалкина, Аганбегяна. Стали искать среди писателей. Горбачев говорит: "Я бы Бакланова взял, но он, говорят, на днях из партии вышел". Я предложил Шатрова. Поговорили о нем. Горбачев его вписал. Предложил я еще Игоря Дедкова из "Коммуниста", тоже вписал. Прошли еще в советники Мартынов, Ядов, Журкин -- директора академических институтов. И еще, кажется, Беликов. А Брутенца, которого он мне давно обещал взять, не включил: оказывается, Медведев еще неделю назад подставил Карену ножку.

26 февраля
Горбачев уехал в Белоруссию, а я решил сделать себе отгул. Правда, утром съездил на работу. Оказалось, Хусейн прислал Горбачеву "SOS!". Клянется, что уйдет из Кувейта. Уже не называет Кувейт девятнадцатой провинцией Ирака, просит потребовать в Совете Безопасности ООН, чтобы остановили наступление. Сообщает, что город Эль-Кувейт он сегодня к вечеру оставит: объявил об этом уже по радио.

Бессмертных звонил Бейкеру. Но что уж теперь. А ведь Азиз требовал от Горбачева три месяца на вывод войск, потом шесть недель, потом еще сколько-то. М. С. соглашался на 21 день, а Буш давал одну неделю, а спустя три дня ударил сухопутными войсками. Сейчас американцы делают вид, что "ничего не происходит", и, что бы там Хусейн ни заявлял, продолжают наступать. Вот так! Сила доказала, что именно она еще делает реальную политику.

Немного походил по грязным улицам. Москва являет собой ужасающее зрелище: помойки, сугробы, огромные лужи, очереди у каждого магазина. Скоро, наверное, и молоко исчезнет совсем: молокозаводы не имеют сырья -- импортного порошка (за валюту), а у наших коров нет кормов.

Звонил Бурлацкий. По нему долбанула "Правда" за "круглый стол" с Алексеевым и Шаталиным: они хотят создать социал-демократическую партию внутри КПСС... Подумал я: чего людям неймется? Неужели не видят при фантастической поляризации небывалую ато-мизацию общества?.. Люди думают о том, как выжить. И никакая партия уже теперь ничего не сможет ни предложить, ни сделать, разве что возбудить склоки на поверхности.

Между прочим, Примаков быстренько пишет брошюру "Война, которой могло не быть". "Правда" ее начинает главами печатать.

Вчера звонит он мне по телефону:
-- Можно зачитать тебе одну страницу?
-- Можно.
-- ...Сначала тут о том, что был создан кризисный комитет во главе с Горбачевым и в качестве заместителя -- Бессмертных. Вошли в него такие-то (перечисляет), в том числе помощник президента Черняев... Далее зачитывает: "Этот человек постоянно в тени. Видимо, считает, что к этому обязывает его должность. Но в действительности он играет огромную роль в международной политике. И очень важная фигура в ее разработке и проведении".
-- Женя, прошу тебя, вычеркни это место: Горбачеву это очень не понравится. Он с Шеварднадзе-то разошелся на том же, ибо увидел с его стороны такие же претензии, как со стороны Яковлева, который почти в открытую заявил, что Горбачев лишь озвучивает подготовленные им тексты или исполняет советы, которые он ему дает. Это не так, Женя! По существу не так. Не говоря уже о том, что, конечно, обидно Горбачеву слышать подобное.

Примаков шумел, что не вычеркнет. Я стал его умолять: "Во имя нашей дружбы!" Он выругался: "И зачем я только тебе позвонил!" Обещал все-таки учесть.

2 марта 1991 года, 60-летие Горбачева
Накануне женщины -- две Тамары и Ольга -- потребовали: пишите адрес от нас, от тех, кто здесь, помимо всяких официальных... Я все откладывал, некогда. Вдруг позвонил Шахназаров: "Я тут накатал, посмотри". Посмотрел: казенщина. И продиктовал с ходу Тамаре свой текст. А она случайно напала в книге Карнеги на цитату из Линкольна. Включил. Отпечатала.

Яковлев позвонил, пригласил подписать их адрес. В основном там -- бывшие члены Президентского совета. Мы с Шахназаровым поколебались, но подписали и их бумагу. А наутро, 2-го, надо было улучить момент, чтобы "предстать" перед именинником в промежутке между официальными поздравлениями. Это удалось, когда он забежал к себе в ЦК после приветствий в Политбюро. И получилось очень мило. Его растрогало наше послание. Всех девиц он расцеловал, что-то каждой сказал и ринулся в Кремль на продолжение.

Там в "телевизионной комнате" сосредоточились высшие чины: министры и прочие. Лукьянов держал речь. Помощники и бывшие члены Президентского совета -- Яковлев, Бакатин, Примаков, Медведев, Ревенко -- и еще кто-то сочли неудобным туда лезть. Потом он в веселом раположении духа пришел к нам. Говорит: "Кто будет произносить первую речь?" Выдвинулся Александр Николаевич, открыл папку и начал читать тот текст, под которым и мы с Шахназаровым "через силу" подписались. После первого абзаца М. С. отобрал папку, захлопнул, положил ее на стол и, обращаясь к оратору, сказал: "Говори так". Яковлев стал говорить "от себя". Устно у него всегда хуже получается, чем в его витиеватых текстовочках.

М. С. всех пообнимал, повел туда же, где до этого встречался с высшими чинами. Там -- стол с бокалами и бутербродами. Выпили. Пошел разговор. Он много и хорошо говорил. Ясно, складно, глубоко, как это бывает, когда он в ударе и когда перед ним понимающие и принимающие его (так часто с иностранцами бывает) люди. Жаль, невозможно было делать пометки.

Вдруг он мне: "Анатолий, а где это твое приветствие?"
-- Да там, у вас осталось.
-- Давай его сюда.

Я вышел, сказал, чтобы "фельды" молнией привезли из его цековского кабинета текст. Через десять минут он был вручен Горбачеву.

Он сам стал его читать с явным удовольствием. У него не оказалось в кармане очков, я предложил свои. Смеется: даже через одни очки с Черняевым Горбачев на проблему смотрит.
Болдин съязвил: толково, мол, написано, приближается к уровню нашего текста (т. е. того, который Горбачев не стал слушать).

Вот этот текст:
" Дорогой Михаил Сергеевич!
Это -- не политическое поздравление по случаю круглой даты. Их Вы получите предостаточно со всех концов земного шара, скорее более, чем менее искренних. Это -- выражение нашего восхищения Вами и, можем сказать, удивления (юбилей позволяет не очень стесняться в выражениях чувств).
Обычно в таких случаях говорят "на Вашу долю выпала миссия" и далее следуют соответствующие слова. Но в данном случае -- не совсем так: Вы сами с огромным личным риском взяли на себя великое историческое бремя. Сделали это ради своего народа, ради достоинства и блага страны, движимый совестью и стыдом за состояние, в которое ее завели Ваши предшественники.

Шесть лет назад трудно было представить, что Вам удастся сорвать этот материк с казалось бы намертво забитых заклепок. Мы-то знаем, что Вы предвидели и предчувствовали, чем это может обернуться для такой страны, для каждой семьи на какой-то более или менее длительный период. Но Вас и это не испугало, хотя и заставляет переживать в десятикратном размере свою ответственность за все, что происходит.

Однако история -- а она оказывается всегда права
-- уже занесла Вас на свои самые значительные страницы. И этого уже никому никогда не удастся ни перечеркнуть, ни замазать. Хотя самым печальным в нынешней ситуации является как раз то, что такие попытки и в таком массированном масштабе предпринимаются именно в своем Отечестве.

Ну что ж, Вы, кажется, научились относиться к этому спокойно, хотя Вам и очень трудно при Вашем темпераменте и живости мысли удерживать себя от того, чтобы не убеждать, не разъяснять, не взывать к здравому рассудку и т. д. -- даже в случаях, когда явно надо подчиниться пушкинскому "и не оспоривай глупца". Доверчивость и любовь к людям тут Вас часто подводят. Но это от большой души. И это тоже вызывает восхищение Вами, как и Ваша непредсказуемость, которая сродни народу, от которого Вы произошли.

О Вас написаны сотни книг, бессчетное количество статей, будут написаны тысячи. Позвольте воспользоваться сравнением с одним из них, чтобы косвенным образом дать Вам совет. Авраам Линкольн тоже долго учился игнорировать яростную критику против себя и наконец сказал: "Если бы я попытался прочесть все нападки на меня, не говоря уж о том, чтобы отвечать на них, то ничем другим заниматься было бы невозможно. Я делаю все, что в моих силах, -- абсолютно все, и намерен так действовать до конца. Если конец будет благополучным, то все выпады против меня не будут иметь никакого значения. Если меня ждет поражение, то даже десять ангелов, поклявшись, что я был прав, ничего не изменят".

Мы умоляем Вас воспользоваться этим опытом -- чтобы беречь энергию и нервы для продолжения великого дела, которое в конечном счете неизбежно победит. Очень всем трудно. Мы, близкие Вам люди, вместе с Вами переживаем неудачи, радуемся большим и малым победам. Питаемся Вашей поразительной жизнестойкостью и уверенностью, что все преодолимо, все можно сделать, если цель того стоит. Мы горды принадлежностью не только к эпохе, отныне навсегда связанной с Вашим именем, но и тем, что судьба определила нам быть в это время возле Вас и работать для страны в атмосфере доброжелательности, духовной раскованности, интеллектуального напряжения, которую Вы вокруг себя создаете. Удовлетворение приносит уже одно то, что можем говорить "такому начальству" все, что думаем, и даже рассчитывать, что кое-что из сказанного учтется. Мы верим Вам. С тем и победим".

Стали было расходиться. Но произошел эпизод, который может иметь последствия для моих отношений с Игнатенко и Примаковым.

М. С. спросил Примакова: "Что там твой Саддам, сбежал уже или еще хорохорится?"
Поговорили. Вступил в разговор Яковлев: "Михаил Сергеевич, надо бы параллельно с Бейкером, который едет на Ближний Восток, послать от вас представителя в регион -- чтобы наше присутствие чувствовалось, чтобы не отдавать всю победу Америке. И когда Бейкер приедет потом сюда, у вас будут проверенные карты. Ведь арабы не все ему скажут, ну и т. д.".

Я понял, в чем дело: накануне вечером Игнатенко эту идею мне красочно -- а он это умеет -- излагал. Примаков, мол, от нее в восторге, и, конечно, послать надо именно его. Потом мне звонил сам Примаков и предлагал уговорить Горбачева. Я мямлил, отнекивался и не обещал выходить с этим на Горбачева: ну разве если к слову придется.

У меня сразу возникло неприятие этой идеи по существу -- мельтешить, мельчиться, стараться урвать кусочки американской победы, выглядеть перед всем миром "примазывающимися к славе". Когда шла война, вмешательство Горбачева, вопреки раздражению Буша, в глазах мира было оправдано гуманизмом -- избежать новых жертв, разрушений, отстаивать приоритет мирных средств (в духе нового мышления), а теперь эти мотивы исчезли и наши потуги выглядели бы жалко.

Деваться мне было некуда, и я произнес свое возражение довольно резко. М. С. смотрел на меня искоса, задавал неудобные вопросы, но сбить меня ему не удалось. И он сказал: "И в самом деле, чего суетиться? Не солидно будет. Все равно без нас они не обойдутся. Мы свое дело сделали".
Последовало смущенное молчание. А к вечеру мне позвонил Бессмертных и благодарил за то, что я "засыпал" эту идею. Между прочим, об этом эпизоде рассказал ему не без ехидства сам Горбачев.

3 марта
Прошлая неделя оказалась "пестрой". Я воспользовался отъездом М. С. в Белоруссию, куда он направился, чтобы объяснить народу, "где мы находимся", "где он находится", на что собирается ориентироваться (вроде на центризм, в его понимании -- это здравый смысл). Опять, как всегда, опаздывает: уже окончательно определились позиции, уже трудно сочетать одни с другими. Впрочем, вчера в узком кругу на своем 60-летии он так проанализировал расклад сил: крайние' с одной стороны -- это 25 %, "крайние" с другой стороны -- еще 25 %. Остальные могли бы пойти за "центром", т. е. в русле народного самосохранения.

Так вот: я уехал в Успенку... Тем временем кончилась война. Собиралась без меня "персидская чрезвычайная группа" (и без Горбачева) -- чистая формальность. 1-го числа явился я на службу. Гора отложенных дел. Приходил британский посол с девицей в юбочке до пупа (выражение моего внука). Предстоит приезд Джона Мейджора -- нового премьера.

Потом три часа вел совещание экспертов-ученых на тему: "Если бы я был директором (т. е. президентом)"... Была когда-то такая рубрика в "Литературной газете". Я хотел узнать, что они думают о том, как нам надо поступать в ситуации после громкой победы Соединенных Штатов над Хусейном.

Были два академика -- Симония и Журкин, и еще -- Брутенц, Бовин, Галкин, Дилигенский, ребята из Международного отдела ЦК -- Вебер, Кувалдин, Ермонский, Малашенко, Лихоталь. В общем-то, дилетантство и мало полезного, что стоило бы действительно передать в политику и о чем я без них не догадался бы доложить президенту. Но наиболее все-таки серьезное и дельное у Бовина, Кувалдина и других ребят из аппарата, а не у "чистых" ученых-специалистов.
Записал совещание на пленку.

5 марта
Вчера весь день готовил материалы для встречи Горбачева с Мейджором. Однако беседу он вел "по другой логике" и в своей манере. На оптимистической ноте, но предупреждая, что "вы" (т. е. Запад) на это место (т. е. в Екатерининском зале Кремля) можете заполучить другого, о чем пожалеете.

Мейджор -- хороший парень, деликатный, умный, спокойный, естественный, без выкрутас и без фанаберии, свойственной обычно лидерам, -- британская политическая культура. Пойдет, наверное, далеко. Современный государственный человек.

Обед ему давал Горбачев в роскошном Шехтелевском доме на улице Алексея Толстого. Милая обстановка.

А вечером М. С. говорил с Колем по телефону. По просьбе немца -- чтобы "поздравиться" с ратификацией договоров об объединении Германии.

8 марта
Вчера М. С. два часа говорил в Верховном Совете по разным поводам. Говорил "лохмато", сумбурно. Представлял в члены Совета безопасности. Все -- чины: Павлов, Янаев, Пуго, Язов, Крючков, Бессмертных плюс Примаков, Бакатин и Болдин.

Примакова и Болдина при первом голосовании завалили. После длительных, с председательского места, уговоров Примаков во второй раз прошел, набрав семь голосов сверх 50 %, а Болдина и второй раз завалили. Еще один щелчок Горбачеву. Болдина-то он ведь не по делу тянет, а "в благодарность за службу и верность". Какой это Совет безопасности или кабинет министров?! Там, кроме двух новых, все -- те же самые! С кем он там будет "советоваться": с Язовым, с Крючковым.

Тем временем прошел Пленум ЦК РКП. Полозков выступал с "программным докладом": так что полностью оформлена "партия порядка", в которую включены и "черные полковники", и... сам Горбачев.

Там нет марксизма-ленинизма, хотя защищается ленинское наследие. Там нет и отрицания рынка, но есть классовая борьба. Это то, что может понравиться десяткам миллионов "простых людей", особенно потому, что обещают "наводить порядок". До гражданской войны доводить вроде не собираются, но предупреждают, что диктатура может быть "востребована". На этом фоне СМИ -- от Коротича до Егора Яковлева -- выглядят интеллигентским визгом и ворчанием в защиту гласности.

А. Н. Яковлев звонил "в ужасе": мол, ничего такого у нас не было с 1937 года! Нет, это другое, совсем не это: скорее, свидетельство такой поляризации, которая может вернуть нас в 1918 год.

Сам он (Яковлев) -- в "замазке". М. С. так и не представил его в Совет безопасности... под предлогом, что его все равно завалят. Хотя, скорее всего, не завалили бы. Он просто не хочет публично "мазаться" об Яковлева с его репутацией "реформиста, ревизиониста, развалившего Прибалтику и марксистско-ленинскую идеологию, отдавшего прессу в руки контрреволюционеров". Хотя лично он своего "Сашка", наверно, любит и полагает непорядочным "отвернуться" от него совсем: все-таки вместе начинали!

Яковлев вчера мне рассказал: "Спрашиваю у Эдуарда Амвросиевича, зачем он так круто "обозначился" на съезде, ушел? Шеварднадзе ответил: "С некоторых пор я почувствовал неискренность М.С. Пожалуй, имеет место. Ловкачество в нем было изначально, оно -- в самой его натуре компромиссной". Яковлев стонет: "Уходить надо... Помнишь, -- говорит, -- он с нами подбирал советников в состав группы при президенте, которую я (Яковлев) должен был возглавить? На том и кончилось. Вот уже третью неделю об этом ничего не слышно".

Приходил мой старый друг Куценков. Полтора месяца был в Индии. Просится туда послом. Я сказал об этом Бессмертных. Тот попросил бумажку-"объективку". Он ученый-индолог. Подумал: слишком уж явно мой Толька начал грести под себя. Ох уж это тщеславие! И Яковлев, и Примаков... -- все в его плену! Грустно.

10 марта
Вечером еще на даче начал готовить материалы к приезду турецкого президента Озала. М. С. звонил, торопит. Утром 9-го приехал я в Москву. Пошел на службу. Там меня застала по радио речь Ельцина на сходке в Доме кино. Совершенно разнузданная: президент лжец, кругом мухлюет -- ив том, и в этом. КПСС мобилизуется. Пора действовать, чтобы спасать демократию. Это я-то развалил Союз? Ложь. Это президент развалил Союз своей преступной политикой. Армия? Я за армию, но против того, чтобы ее использовали против народа, и т. д. в том же духе. А сейчас по Москве идет манифестация в поддержку Ельцина: "Долой Павлова с его ценами!" и, конечно, "Долой президента!"

Вечером я сел писать письмо Горбачева к Колю. По телефону он не стал ему говорить о своей просьбе, а это "SOS": ибо наступает голод в некоторых областях, забастовал Кузбасс, тоже "Долой президента!". В магазинах больших городов полки пустуют абсолютно, в буквальном смысле. М. С. просит Коля срочно помочь -- заставить банки открыть кредит, а также дать деньги вперед под заклад военного имущества, оставляемого нашими уходящими из Германии войсками. Письмо отправлено.

Грядет крах. Референдум 17 марта может стать детонатором.

14 марта
В понедельник М. С. собрал в Ореховой комнате советников, включая двух членов Совета безопасности (Бакатина и Примакова). Плюс Болдин. Впервые устроил такое совещание: всех сравнял... к вящей удрученности А. Н. Яковлева.

М. С., судя и по этому собранию, все больше мельчит, становится все раздражительней. И все меньше информирован. Оказывается, существует никому доселе не известный "отдел информации", каковой содержит при себе Болдин. Я обнаружил это совершенно случайно, когда "девочки" принесли какую-то бумажку, в которой этот отдел был упомянут. Узнал, что там ежедневно делают обзоры для президента. Попросил Болдина показать хотя бы один такой экземпляр. Он прислал, надписав: "С возвратом". Все ясно. Это ультратенденциозный, в сугубо брежневском стиле обзор печати и шифровок. Вот откуда происходят кухонные обиды у Горбачева, откуда берутся "выводы" и оценки Президентом СССР текущих событий.

Помощникам и советникам (М. С. приравнял их к помощникам по зарплате) дал каждому по 4--6 консультантов, а членам Совета безопасности -- по 8 плюс двух секретарш. Яковлева лишил и помощника, и секретарши. Еще один щипок, еще одна обида! Создается впечатление, что М. С. подталкивает его к уходу "по собственному желанию".

В общем, нелепое и довольно бестактное собрание, где Горбачев присягнул нам, что не повернет назад, но велел служить только ему. А если кто будет действовать "не в тон", пусть уходит. Если же сам заметит, что кто-то действует не так, попросит уйти.

Я встрял (тут же мелькнула мысль о моей дерзости по отношению к комбату в 1942 году): "А что, Михаил Сергеевич, теперь не соглашаться уже нельзя?" М. С. проводил меня долгим взглядом и не удостоил ответа.

Вчера я ему послал записку: Мэтлок по указанию Бейкера созывает на "партсобрание" к себе в посольство президентов союзных республик и председателей их Верховных Советов. Те уже "завели двигатели" в самолетах. Позорище! М. С. пришел в бешенство. Велел утром Бессмертных и Дзасохову сесть за телефоны. Сам стал обзванивать республиканские столицы. "Мероприятие" Мэтлока удалось сорвать. А мне, между прочим, пришлось "разъяснять" Яковлеву, Бакатину и Примакову, что и им туда идти не следовало бы.

Но какая наглость! И не пойму: то ли у нас другой менталитет, другое понимание этики, не можем освоить, что для американцев естественно, то ли это сознательное хамство победителей над Хусейном, когда им уже не нужен ни Горбачев, ни "европейский процесс".

Вопрос о "морской пехоте" (в порядке выполнения нами договора об обычных вооружениях в Европе) до сих пор не решен. М. С. не вникает в суть дела. Впрочем, как и во всем другом. К беседе с Озалом, например, он совсем не готовился и был скучен, банален, несмотря на весь "энтузиазм" собеседника насчет "причерноморского экономического сообщества" и готовности обеспечить телефонной связью все советские деревни...

Его подавляет самомнение (несмотря на все!) и "замызганность" внутренней скандальной ситуации. Ощущение: он устал "стратегически"... И не уходит, потому что упустил наивыгоднейший момент -- почетного и славного отхода от дел. Лукьянов хитрее: в интервью "Комсомолке" сказал: "Мы сделали, что могли, -- сорвали материк с цепей... Доделывают пусть другие". Именно это я писал М. С. в поздравлении к 60-летию.

Вчера он с Яковлевым и Шахназаровым сочиняли выступление для ТВ перед референдумом (о сохранении СССР). Вечером велел мне посмотреть, что получилось. Я переписал: слишком казенно сделано. Утром после бурной вспышки по поводу "акции" Бейкера (упомянутого выше "партсобрания" в американском посольстве) он сел с Шахназаровым и Кравченко еще раз передиктовывать свое выступление по ТВ. Не знаю уж, что он взял "из меня" и что вернул обратно из вчерашних глупостей, вроде ссылки на Ярослава Мудрого...

В "Известиях" -- статья Лациса "Маски". Очень точно о том, что происходит в так называемых общественных движениях: оскоплено общественное сознание... Чего уж там, если рафинированная интеллигентная элита в Доме кино рукоплещет пошлому, вульгарному, полуграмотному, хамскому "лидеру"! Кто поверит, что она не понимает, кто перед ней? Значит, ей это нужно? Но знает ли сама -- зачем?

17 марта
Референдум: "Быть или не быть Отечеству?" Хотя на самом деле такая постановка вопроса -- очередная демагогия: ничего уже не остановить, чем бы этот референдум ни закончился.
О Президенте России (нужен ли) -- второй вопрос для референдума. Если бы не Ельцин, почему бы и нет?

Бейкер был у М. С. в пятницу. Как ни в чем не бывало, будто мы -- в прошлом ноябре или декабре. Но это заслуга Джима, который, понимая, чья кошка мясо съела, сразу повел "на мировую". А ведь М. С. собирал материальчик, чтобы высыпать перед ним: мол, подрывную работу ведешь у нас. На самом же деле ведет ее -- по глупости или по долгу службы -- Крючков. А М. С. очень падок на всякие штучки из того ведомства. Я сочинил, по-моему, неплохой отчет о встрече с Бейкером. М. С. вдохновенно несло: он говорил, как в прежние времена.

Вчера готовил материал к встрече с Геншером. А тем временем "мы" выкрали Хонеккера. Ничего не понимаю: я -- помощник президента -- об этой операции узнал по радио. Хотя она начиналась еще в декабре (первая записка Язова и Крючкова, которую тогда М. С. проигнорировал). Зачем нам об это мазаться? Как мы выглядим со своим новым мышлением? Умыкнули гражданина чужой страны, да еще находящегося под следствием? Коль будто бы не был поставлен в известность. Но он отмолчался. Вообще-то им вроде "баба с возу"... Ну уж больно нахально. Как же выглядит суверенитет уже объединенной Германии, претендующей на статус великой державы?! Не знаю, как М. С. будет "отбрехиваться".

20 марта
Что было за эту неделю? В понедельник -- Геншер. О Хонеккере лишь затронул тему -- "отметился": ни тени возмущения, никаких требований. Наверное, их устраивает такой вариант.

От общения с немцами ощущение действительного перелома -- перехода в новое время, в необратимость, чувство ухода в историю того, что есть история. Такое же ощущение у меня возникло, когда я присутствовал при интервью М. С. "Шпигелю". Но и другое, печальное наблюдение: Горбачев повторяется. Слова, фразы, примеры, "ходы" мысли, аргументы -- все то, что в 1986 году ошарашивало и еще в 1988 году производило впечатление, сейчас звучит как дежурная декларация. Он застрял в своих открытиях, ни на гран не эволюционировал, особенно когда перестройка пошла в галоп. Раньше он читал статьи и даже книги, ставшие доступными благодаря свободе, которую он же и даровал. Вычитывал и выискивал в них что-то для себя существенное и развивался сам. А когда пошли по наклонной, всякую новую мысль он воспринимает как оппозицию, как нечто направленное против него. И скудеет, беднеет, ожесточается интеллектуально. Он стал однообразен и скучен в политике... Ищет, как бы ничего не поменять. Где уж тут опережать события!

Сейчас все спрашивают насчет итогов референдума, рамок суверенитета и вообще понятия суверенности. Он же ни разу не сказал, что позволит кому-нибудь выйти из Союза. Отговаривается "конституционным процессом", законностью... И не отреагировал, когда Бейкер ему посоветовал выйти после референдума к народу и сказать: "Республики, вы свободны. Я вас отпускаю". И тогда все переговоры о разводе или о новом браке сразу приобретут нормальный мирный ход. Нет, он продолжает твердить, что "мы неразделимы".

Да, он устал. Время обогнало его.

Возимся с программой визита Горбачева в Японию. Дунаев "обогащает" его и Раису Максимовну знаниями. То и дело она меняет списки, выбрасывая всех, кто против М. С. где бы то ни было, когда бы то ни было хоть слово сказал. Но самое "интересное", что до сих пор нет "концепции" визита: отдавать острова или нет? А без "концепции" в этом направлении и ехать не стоит.

Ельцин на Путиловском заводе. Прямой эфир Ленинградского телевидения. Вульгарно, мелко, хамски и все против Горбачева. Но победоносно. И рабочий класс, ленинградская рабочая аристократия устроили ему овацию. Хором скандировали вслед: "Горбачева в отставку!"

Все можно объяснить, но я так и не могу понять, почему Горбачев породил такую необузданную и иррациональную ненависть к себе? Наверное, политику, да еще реформатору, нельзя заискивать, нельзя быть непоследовательным, ему противопоказано читать народу мораль.

В общем, как политик он проиграл. Останется в истории как мессия, судьба которых везде одинакова.

Между прочим, вчера Аугштайн (издатель "Шпигеля"), прощаясь, сказал, что желает Горбачеву удачи в "Вашем великом деле -- как Линкольна в Америке". Но, продолжал немец, "не желаю Вам его судьбы". Очень тактично! Но М. С., по-моему, не заметил намека.

24 марта
Вчера в Кремле Горбачев собрал обсуждать позиции перед визитом в Японию (Янаев, Яковлев, Бессмертных, Болдин, Фалин, Рогачев -- заместитель министра иностранных дел, я и, конечно, Примаков).

МИД предложил вернуться к формуле 1956 года. Я сказал: "Изучив кучу анализов и мозговых атак, проведенных в институтах, я пришел к выводу -- отдавать острова все равно придется. Весь вопрос -- когда и как. Не сделаете вы, сделает Ельцин. Станет Президентом России и отдаст -- под аплодисменты русского народа. Вы все, помните, боялись, что малейший ваш шаг, который мог бы быть истолкован как разрушение империи, русский народ вам не простит, как не простит этого никакому другому политику. А вот Ельцин нагло и открыто разлагает Союз--империю. И, кстати, под овации именно русских". М. С. ответил: "Я был бы очень рад отдать эту миссию Ельцину". Долго он говорил, вразумлял, а острова решил не отдавать, склонен замотать проблему в красивых словах и обещать "процесс" -- любимое словечко из его "теории компромиссов", которая уже завела нас... Скука.

Конечно, зашла речь и о выступлении Ельцина на Путиловском заводе.

Начал Горбачев вопросом: не показать ли ее по первой программе телевидения? Народ увидит и поймет, куда, в какую яму Ельцин тянет страну. Я решительно возразил: если показать это хамство, это оскорбление, это скандирование "президента в отставку!", тогда все уже окончательно убедятся: раз такое позволено, то у нас действительно нет власти, по крайней мере центральной власти. И о президента можно "вытирать ноги".

Горбачев жаловался: вот, мол, ни в одной стране средства массовой информации не позволяют себе глумиться, издеваться, оскорблять президента, так лгать. Говорил, что будет стоять до конца. И какие, мол, это демократы, раз они апеллируют к толпе, к "шахте" (имелись в виду забастовки шахтеров), рушат все созданное народом якобы ради народа и т. д. и т. п.

Все эти рассуждения от беспомощности и, может быть, от обреченности. Нет у Горбачева позиции и нет уже политики, адекватной нынешнему моменту. Да и где ее взять? (Помощники тоже уже ничего предложить не могут.) Нет политики также и у Ельцина, и у его "демократов" -- есть только жажда власти.

Три дня М. С. часами передиктовывал свое выступление для телевидения по итогам референдума, и в то же время он полностью отключен от реальной реакции на этот референдум. Между тем, что бы он ни сказал, никому это уже не нужно. Сразить можно теперь действительно только заявлением об отставке. Но и впечатление от этого тоже быстро пройдет (с Рыжковым так и получилось!). И останется он объектом будущих историков, которые "воздадут" (да и то сначала только историки с Запада). Наши же будут опять и опять переписывать историю "по обстановке".

25 марта
Мэтлока я "сосватал" к М.С. И хороший разговор получился -- откровенный: хочет быть рядом с Бушем и чтоб Буш был рядом. Ценит его позицию. Хочет, чтоб в США все знали об СССР (спецслужбы пусть делают свое дело). Посла хвалил, но просил, чтобы США воздерживались обозначать свою позицию по нашим внутренним передрягам.

Но все -- не то. Сколько-то дней готовил он выступление по ТВ по итогам референдума. Шахназаров, увидевший, что насочинено, пришел в ужас и забраковал. Такой серости, говорит, президенту еще не подкидывали. И знаешь, мол, беда в том, что М. С. перестает чувствовать серость... Утрачивает ощущение реакции аудитории... Видимо, совсем растерялся. Поручил мне, говорит Шах, готовить речь в российском парламенте! Я подготовлю, но буду протестовать: чтоб не выступал там. Один раз он таким способом помог Ельцину стать Председателем Верховного Совета РСФСР, теперь поможет стать Президентом России.

Я возопил: "Надо абсолютно не понимать ситуации, чтобы сейчас -- под улюлюканье уличной толпы -- пойти в российский парламент и говорить против Ельцина. Его же просто там освистают... или начнется драка депутатов!"

А Шах мне: "Он уверен, что не допустит Ельцина в президенты. Между тем 28 марта может стать началом конца: Ельцин призовет к всеобщей политической стачке... Она уже по существу начата шахтерами, металлургами, путиловцами и т. д. И если Москва забастует, нас с тобой (он это мне) в четверг здесь уже не будет".

Что касается "себя лично", даже интересно "будет посмотреть". Но вообще-то нечто подобное может произойти. И останемся даже без пенсии: скажут -- иди оформляй ее в президентский аппарат, который уже разгонят. Ничего!.. Книжки и альбомы буду продавать -- переживу... Впрочем, мы действительно в своих больших кабинетах, за дверьми, охраняемыми офицерами КГБ, утратили живое (кожей) ощущение реальности. Общество готово взорваться... Кто начнет стрелять?..

Что читать, что делать? Уже возникает идиосинкразия к газетам. Надоела эта интеллектуальная политическая отрава. Отвлечься же на что-то классическое невмоготу...
Тревожно.

29 марта
Неделю надо запомнить: Съезд народных депутатов РСФСР... и запрет Горбачевым манифестаций в Москве в поддержку Ельцина (после его ленинградской эскапады!). Моссовет осудил запрет. Вся пресса, включая "Известия", осудила. Осудил и начавшийся вчера утром съезд российских нардепов... Устроили просто шабаш. Послали Хасбулатова к М. С. Не отступил: завтра, сказал Хасбулатову, уберу войска, сегодня нет и в центр манифестацию не пущу! "Возмущение" съезда, а также ВС СССР (Собчак от "межрегиональной группы" предложил резолюцию...). Съезд прервал работу...

А улицы запружены войсками, милицией, перегорожены грузовиками...

Мою машину не пустили через Москворецкий мост... Все перевернулось во мне: как это так -- машину помощника президента!.. Но смолчал, предъявил документы, которые долго изучали. И пошел пешком на работу... То же, когда с работы до метро!! Успокоившись, "осознал" и одобрил... Правильно или неправильно поступил Горбачев, но раз уж запретил -- надо идти до конца. Иначе окончательно все потеряет. И в общем... сработало. Демонстрации были локализованы и... "жертв нет", не было и стычек. Съезд сегодня заслушал (к моему большому удивлению) весьма конструктивный и "примирительный" доклад Ельцина "О положении в стране -- России".

Утром звонил Яковлев... Ему не дают покоя лавры Шеварднадзе -- надо было, мол, так же "остаться в истории", своевременно!.. Тщеславие! Он мнит себя "автором" перестройки, "автором" самого Горбачева... А его
-- в советники, и зарплату на 400 рублей сократили, и мальчиков из приемной убрали... Сокрушается...

Я, говорит, шел вчера по улицам между военных грузовиков -- и мне стыдно было: опять возвращаемся назад, опять "все" знакомое... все напрасно и т. д. Я полчаса произносил в ответ речь... Суть: если ты остаешься в политике, думай политическими категориями. У оппозиции есть все, чтобы до конца (вплоть до сформирования правительства) использовать демократию... И это М. С. сказал в своем интервью ТВ наконец открытым текстом. Ельцина уже достаточно прославляли и восхваляли. 90 % прессы -- на его стороне. Так нет, давай еще продемонстрирую силу -- массовое действо. Но силе есть что противопоставить пока и Горбачеву. И он это сделал... Либо--либо. Оппозиция до сих пор, надеюсь (до сегодняшнего доклада Ельцина), действовала по принципу: заставить проводить свою политику, а это означает разрушать государство... Но тогда уже негде будет проводить политику. Да, наделал М. С. массу грубых -- и не тактических, а стратегических -- ошибок. И сейчас уже речь не о перестройке, а о спасении страны. А ее не спасешь, если дать разрушить государство...

Яковлев. Что? Силой держать, кто не хочет в нем оставаться?

Я. Наоборот. Одна из роковых ошибок была, что М.С. сразу не отпустил Литву, а потом и Грузию. Это, повторяю, и дало нагноение во всем организме. Нет! Я говорю о государстве, какое еще можно сохранить...

Яковлев. Но все-таки что... армию опять пускать в ход?..

Я. Государства без армии не бывает.

Яковлев. Но не на армию же опираться?

Я. А на что?

Яковлев. На демократию...

Я. А где она? Где демократия? Из чего она состоит?.. Эта болотная элита... эти кочки, уходящие из-под ног? Нет ее, демократии. Есть гласность, свобода, а по-русски -- вольница! Демократия -- это организованное общество: партии, институты, господство права, уважение к закону. Демократия -- это лидеры, конкурирующие в борьбе за правительство, а не против государства!!

Где все это у нас?! И на что опираться президенту, спасая государство?!

Он продолжал ныть. Конченный для политики человек, общипанный, потерявший политические координаты.

Между тем грядет катастрофа. В понедельник М. С. собирал Совет безопасности (рассадка: Яковлев, Медведев, Ревенко -- за главным столом, хотя теперь они вроде "такие же", как Черняев, Загладин, Игнатенко, которые расселись вдоль стенки)...

М. С.: "Через 2--3 месяца кормить страну будет нечем, хотя хлеб в стране есть... Ситуация 1927 года. Думайте... Соберемся в субботу (т. е. завтра!). Посмотрим, кто что придумает".

А в "Московской правде" вчера "Экспериментальный творческий центр" на трех полосах изобразил картину почти неотвратимой гибели страны, которая даже не империя, а целая цивилизация... как Рим, Византия, Великие Моголы, Вавилон и т. д. "Седьмой" вариант спасения -- самое слабое место в этом мощном анализе всей сути и последствий перестройки и 73 лет. Да! Седьмой вариант -- очередная схема... Я дважды прочел... Скажу М. С., чтоб тоже прочел... Ему надо знать, где он и все остальные находятся...

Начали писать речи для Японии. Был Одзава... М. С. ничего ему "не дал" и ничего не обещал. И зачем вообще ехать? Ничего ведь не будет. И не только ничего не получим за острова, мы ведь и освоить-то их не сможем... Не стыкуется ничего!

А М. С. все произносит речи: то перед аграрниками (все то же, что два-три года назад), то на всеармейском партийном слете "Армия! Армия!..".

31 марта, воскресенье
Вчера был Совет безопасности. Проблема продовольствия... Но теперь уже конкретнее -- хлеб. Не хватает 6 млн тонн до средней нормы. В Москве, по городам уже очереди такие, как года два назад за колбасой. Если не добыть где-то, то к июню может наступить голод. Из республик только Казахстан и Украина (едва-едва) сами себя кормят. Что в стране есть хлеб, оказалось мифом.

Скребли по сусекам, чтоб достать валюту и кредиты и закупить за границей. Но мы уже неплатежеспособны. Кредиты никто не дает: надежда на Ро Дэ У (М. С. согласился на пути из Японии остановиться на о. Чеджудо, чтоб поговорить с президентом Южной Кореи о 3 миллиардах кредита)... И еще есть надежда на Саудовскую Аравию. Кувейт вроде отказывается, хотя Фей-сал обещал, выражал М. С. всякую благодарность за поддержку против Ирака.

Методика обсуждения на СБ как год-два назад на Политбюро: вместо того чтоб иметь на руках заранее подготовленные просчеты и предложения и сразу заняться решениями, в течение шести часов выясняли, что имеем и откуда можно взять. М. С. с карандашом опрашивал, а министры и члены ПБ путались в разноречивых данных.

И опять: государство (раньше -- ПБ) все должно найти и раздать! Два-три года назад уже была видна порочность этой методики на фоне заявленного стремления к рынку. Мы неисправимы!
Ельцин изложил на Съезде народных депутатов РСФСР свою программу. Теперь уже не скажешь, что у оппозиции нет позитивной программы и в этом она, дескать, не может "с нами" конкурировать (совсем на днях М. С. это в который раз повторил в интервью ТВ!). Программа составлена хитро и впечатляет.

Но в парламенте все равно все идет вразнос... Ибо для оппозиции главное -- реализовать итоги российского референдума и избрать президентом Ельцина. Идет просто неприличная свара... Однако все сходит с рук, потому что фоном всему -- непримиримость к Горбачеву. Даже те, кто против Ельцина, требуют отставки М. С. Характерен эпизод с Исаковым (из "шестерки", которая во главе с Горячевой на ВС РСФСР выступила за отставку Ельцина). Исаков сделал содоклад. И между прочим сказал: я за отставку и Ельцина, и Горбачева, я был бы доволен, если бы Горбачеву предоставили какой-нибудь почетный дипломатический пост.

А между тем М. С. включил Исакова в состав делегации в Японию. Узнав об его выступлении, спросил меня: "Когда оратор говорил "в отставку Горбачева", как реагировали, под бурные аплодисменты?..

- Да...

- А когда предложил "на дипломатический пост", тоже под овации?..

-Да...

Тут же велел исключить Исакова из делегации. Вот и вся недолга -- максимум доступного для президента.

Поехал к Н.Н. Она еще болеет. Просила купить хлеба. Объехал с Михаилом Михайловичем всю Москву, начиная с Марьиной Рощи: на булочных либо замки, либо ужасающая абсолютная пустота. Такого Москва не видела, наверное, за всю свою историю -- даже в самые голодные годы. Говорят: это перед повышением цен, но ведь хлеба на месяц вперед не купишь. В этот день, наверное, совсем ничего не осталось от имиджа Горбачева. Он катится катастрофически вниз уже от нулевой отметки. Ведь любой (даже доброжелатель) может, глядя на такое, произнести только одно: доперестроил!..

Подлая статья в "МН" О. Попцова о Горбачеве.

Попцов пишет: Шеварднадзе выбрал между властью и порядочностью последнее. Так. Что такое власть у Шеварднадзе? Материальное благополучие, роскошное жилье, слава, "имидж", полученный благодаря Горбачеву, который его поставил на этот пост и дал четкий политический курс нового мышления. А собственно власть Э.А. (т. е. командование и подчинение) распространялась только на Смоленскую-Сенную. И только это он потерял, "выбрав порядочность". Остальное все при нем осталось.

Теперь о порядочности и чести. Вчера (а он теперь почти каждую неделю дает интервью) Шеварднадзе выступал в программе ТВ "После полуночи". Говорил о фундаментальных ошибках, жалобно негодовал по поводу "военной техники" на улицах Москвы 28 марта.

Ну хорошо! Фундаментальные ошибки, Эдуард Амвросиевич, вы делали вместе с Горбачевым, но расплачиваться за них ты оставил его одного. А сам сидишь комфортно перед журналистами или объясняешься со знакомыми западными деятелями у себя дома. И рассуждаешь на тему о том, что было бы, если бы и т. д. Снисходительно "похлопываешь" М. С.: он, мол, еще может принести пользу государству. Значит, ты не захотел мараться в самый острый момент, когда "слава" могла уйти, решил "остановить мгновение" и остаться в истории хорошим. И это порядочность, и это честь кавказского человека?!

А не метит ли он в самом деле в президенты после М. С. -- в президенты типа германского Вайцзеккера, когда ничего не надо будет делать, ни за что не отвечать, а лишь красоваться перед миром и либеральной интеллигенцией, утверждая себя как историческую личность? Очень возможно...

И почему бы Яковлеву не последовать его примеру? Александра Николаевича, видно, и мучит, что упустил момент. Был бы на покое и в роли зачинателя перестройки, "отца русской демократии" и "гиганта либеральной мысли". Тьфу!..

У Н. Н. очень интересно поговорили. Пока она возилась у плиты, прочитал ей Попцова с комментариями. Обсудили "Анализ катастрофического прогноза" в "Московской правде" за 28 марта... И я собрался уходить. Ей грустно стало: "Жалко, что ты уходишь. И опять я одна. Тоскливо"... Я еще походил полчаса по комнате. "Приятно и хорошо смотреть, как ты ходишь -- такой близкий. И мне неодиноко". Пронзило это меня. Но вскоре я все-таки ушел. Долго, через всю Москву ехал в метро, читал Василия Леонтьева в "Литературной газете" (интервью с Бурлацким) о нашей экономике.

2 апреля 1991 года
М. С. после нескольких дней колебаний вдруг решил принять Никсона. Вчера вечером его бросились искать -- не нашли. М/С. снизошел: "Ладно -- завтра в 11 часов". И полтора часа с ним сидел, доказывая, что "курс неизменен", но нужно стабилизировать...

Может быть, неизбежно было говорить с Никсоном: он ведь представился посланцем Буша и объехал Литву, Грузию, со всеми виделся.

Сидел я рядом, записывал и думал: М. С. сам по себе делает "положенное", Съезд народных депутатов РСФСР -- сам по себе делает озверелое шоу на всю страну; шахтеры -- сами по себе -- разрушают экономику, плевать рабочему классу (гегемону) на все! Вообще это еще одно свидетельство краха мифа о "прогрессивной исторической роли" рабочего класса.

Тоска зеленая. Надо писать речи для Японии. А уже нет ни "вдохновения", ни мысли... Иссякла "способность", потому что иссякла политика. Осталась от нее словесная шелуха. Новое мышление сделало свое дело... а дальше начатое Горбачевым, увы, продолжают... американцы, создавая "свой" новый мировой порядок.

Обессмысливается мое пребывание при М. С. Никакого "импульса". Но бежать стыдно, хотя устал -- больше не от работы, а от сознания тупика и поражения. Хотя сделано-то огромное дело -- через новое мышление, но это уже... позади.

9 апреля
М. С. все суетится. Готовит с Павловым экономическую программу. Сегодня весь день говорили, заседали в Совете Федерации. Ельцин, проведя "триумфально" Съезд и получив чрезвычайные полномочия (правда, "Известия" написали -- теперь никто уже не понимает, что это такое), укатил на Кавказ, в "Красные Камни", играть в теннис...

Страна же поднимается с воплем: "Долой Горбачева!" Шахтеры продолжают бастовать... За Минском -- вся Белоруссия с теми же требованиями. Вчера читал информацию из десятков городов: по всей стране -- все накануне забастовок.

То есть дело идет ко всеобщей политической стачке.

Блестящая, искренняя, прямая, почти "до мата" встреча М. С. с шахтерами -- мгновенная вспышка прежнего его обаяния... Все катится...

А я и К° продолжаем лихорадочно готовиться к Японии. Вчера был посол, я ему со слов М. С. (звонил мне в Успенку в воскресенье) говорю: Нобелевский лауреат и автор идеи безъядерного мира не может не посетить места атомных бомбардировок... (Японцы этого очень не хотели, чтоб не обижать американцев.)

М. С., в порядке уступки, Хиросиму заменил на Нагасаки. Возобновил свое согласие залететь к Ро Дэ У на о. Чеджудо... По пути из Японии.

Словом, будет демонстрировать, что "все идет как положено": президент делает свое дело, несмотря ни на что...

Презрел призывы взять в делегацию из тех, кого Ельцин назначит. Выбрал Исаева -- самого серого, но зато из противников Ельцина, зама Председателя ВС РСФСР.

Читаю Арцыбашева ("Санин")... Даже некоторое разочарование по сравнению с тем, какое со школы сложилось о нем представление. Почти классика: Куприн, Л. Андреев, даже Чехов... И никакой порнографии в нынешнем понимании... Но не в этом дело, а в том, что, в отличие от поколений советских школьников "после меня", я со школьных лет знал про Арцыбашева так же, как про Соллогуба, Мережковского, Гиппиус, не говоря уж о Блоке... Наш "Сердрей" (учитель литературы) успевал нас во все посвятить, хотя сами сочинения мы не всегда могли доставать. Но многое и доставали.

В бешенстве от бездарности, непрофессионализма, убогости материалов, которые дает МИД для визита в Японию, как, впрочем, и по другим поводам. Только теперь вот -- цейтнот, да и заболел я... А на мне, как назло, все опять сошлось.

21 апреля, воскресенье
О поездке в Японию
14-го в самолете до Хабаровска. Две ночи и один день. 15-го М. С. "обсуждал" с местными деятелями "пути выхода" из кризиса. Четыре часа ТВ показывало его встречу с активом, который не хочет расставаться (и не умеет) с командно-административным стилем. Особенно нахален и примитивен был предисполкома Данилюк, которого М. С. тем не менее взял с собой в Японию.
Город. Деревянные дома старой постройки. Провинциальный облик улиц и... полно всего в магазинах! Москве подобное давно уже не снилось.

Распределение продуктов по трем системам -- талоны, кооперация, коммерческая торговля: и ни очередей, ни толчеи в магазинах.

Тип людей -- долгоносые, остроносые, в основном потомки украинских переселенцев.

16-го, во вторник, улетели в Токио... Первое впечатление -- неестественность сверхсовременного города, вроде нежизненность какая-то.

Ничего не видел, не был ни на одном из приемов и публичных встреч. Только на переговорах: двенадцать часов чистого времени. А ночью или в промежутках -- сообщения для печати и заготовки к очередному раунду. Всего их было семь.

Суть здесь не перескажешь. Это -- в записях... Разве потом -- для мемуаров. Очень "неуютно" бывало, когда президент сверхдержавы и премьер Японии часами спорили -- употреблять глагольную форму слова или поставить существительное. И это в тот момент, когда дома вот-вот все рухнет! Но, с другой стороны, может, и хорошо "делать вид", что президент занят "своим делом, несмотря ни на что".

В поезде на Киото скорость 250 км в час. Банкет М. С. с представителями делового мира. Неожиданная встреча -- сокурсница моя по МГУ в качестве переводчицы.

Полет в Нагасаки. Красоты заливов. Сказочная дорога к городу в сумерки... Толпы на улицах -- как бывало в Германии, в Америке, в Финляндии, может, чуть меньше, чем в Италии! Ради этого стоило ехать (молодец Дунаев, что настоял завернуть сюда...). Особенно "интересно" это на фоне, когда Ельцину показали на дверь в Страсбурге.

Русское кладбище 1905 года. Почему-то "не проникаюсь" я "до глубины" такими вещами. Не умиляюсь. Видимо, я глубоко не религиозный человек, нетрадиционный. Митрополит Питирим, взятый в делегацию Горбачевым, красавец. "Аллилуйя" в часовне.

В ночь -- полет на о. Чеджудо в Южную Корею. В аэропорту сцена из-за Тамары и Дунаева. Охрана и протоколыцики заявили им: "Вас не ждали!" Я возмутился и посадил их к себе в машину. Но этим дело не кончилось. Приехав в гостиницу, обнаружили, что им не отвели номера. Я вошел в раж. Устроил громкий скандал начальнику охраны Плеханову и начальнику протокола Шевченко в присутствии их подчиненных и корейцев. Комнату, однако, не дали. Я поселил Дунаева в своей. И "в знак протеста" (кому?) не пошел на официальный вечерний прием, устроенный президентом Ро Дэ У. Как только кончился прием, врывается ко мне Горбачев. Дунаев своей широкой спиной едва успел загородить множество опустошенных нами вместе с Тамарой и Ольгой (Ланиной, из секретариата президента) "мерзавчиков" из-под виски и джина. Ольга -- развалившаяся на моей кровати. Тамара -- склонившаяся над машинкой, поставленной на стул: больше некуда было в моих "апартаментах". Сцена, как говаривал Остап Бендер, достойная кисти... Но М. С. сразу "оценил обстановку": "Ага! Теперь понятно, почему Черняев не явился на прием. Здесь ему куда уютнее, чем слушать нудные речи, одну из которых он сам же написал..." Похохотали. "Приласкал женщин", сказал, что завтра "много работы" и пожелал ехидно "спокойной ночи".

Утром 20-го. Переговоры Горбачев -- Ро Дэ У "один на один". М. С. накануне меня спрашивал, заявлять ли о нашем согласии на прием Южной Кореи в ООН? "Исполнил", как условились. Ро Дэ У весь засиял.

Договорились о кредитах (3 миллиарда). Переговоры в делегациях. Всякие грандиозные газовые и нефтяные проекты -- во что трудно верится.

Возвращение на машинах в аэропорт: впечатления по дороге -- не Япония, но все же...
В самолете одиннадцатичасовой перелет. Диктовал Тамаре о встречах на острове -- для ТВ и газет.

М. С., как всегда, пригласил к себе в отсек. Уселись вокруг: Питирим, Катушев, Игнатенко, Брутенц, Рогачев, Гусенков и я...

В разговор трудно было вникать из-за шума двигателей. Для меня дело привычное: каждый раз М. С. интимничает "на обратном пути" из-за границы. Но на этот раз "специфика" -- участвовал митрополит. И... пил вместе со всеми много коньяку. Интересно, какое у него впечатление от личности президента, так раскрывающегося в такие моменты?

Под конец Питирим на ушко пригласил меня к себе в епархию под Волоколамск.

27 апреля, суббота
Поистине "страстная неделя" -- по возвращении из Японии. Совместное заявление с Ельциным -- прорыв. Хотя вчера мне М. С. говорил, что Б. Н. начинает "сдавать". И масла подливает Запад, который слишком расписывает победу М. С. в этом "компромиссе". Беда, если Ельцин сорвет "совместное обязательство", а свалить вину на М. С. -- ничего не стоит!

Потом -- Пленум ЦК. Накануне (24-го) было Политбюро. Когда М. С. показали проект решения пленума, он взорвался: там речь шла об "антинародной политике" генсека. Шенину сказал: "Твоя работа". Но, между прочим, все эти "молодые" -- Гиренко, Лучинский, Семенова, Купцов, Строев, Фалин, которых он выдвинул в секретари ЦК (в большинстве из провинции) пригрел, обласкал, дал путевку в большую политику -- они что? Значит, тоже в душе согласились, что во всем виноват М. С.? И будто его смещением или угрозой смещения, в тон хору обкомовских резолюций, можно решить все вопросы? Во всяком случае, рыльце у них в пушку: недаром же они на пленуме в рот воды набрали, когда другие покатили на М. С. волны оскорблений и поношений, требовали его отставки, предъявляли ультиматумы насчет чрезвычайного положения во всей стране. Иначе -- ужо тебе! Позорище было смотреть на этих "зайчиков"... И вообще на весь этот пленум... Гнали генсека, а когда он встал и сказал: "Ладно, ухожу!", все в портки наложили и проголосовали, чтоб "снять вопрос с обсуждения". Тоже формулировочка... до следующего пленума, что ли?!

Честь ЦК спасали такие, как Вольский, Бакатин, не говоря о Назарбаеве... Хотя вообще-то я был за то, чтоб М. С. послал их к едрене матери... И от них на другой день ничего не осталось бы. Они действительно никому не нужны, кроме номенклатуры... И без М. С. сразу бы оказались "на обочине" -- в отвале. Впрочем, Вольский и Бакатин так прямо и сказали. А один рабочий в перерыве подходит к М. С., сокрушается: "идиоты-самоубийцы".

В самом деле "пигмеи". Впрочем, я убежден был, что М. С. надо было воспользоваться шансом -- и уйти с генсекства, до его заключительного слова. Тогда я думал: это был бы знак деидеологизации высшей государственной власти, окончательного сброса бремени партийности, которую в стране ненавидят. И можно было бы получить какой-то подъем, во-первых, "обывательских" симпатий к Горбачеву, жалости (наподобие эффекта ушедшего, наконец, Рыжкова)... Во-вторых, "определилась бы значительная часть коммунистов, которые не знают, где они находятся -- у Полозкова или где-то еще... И образовалась бы "партия Горбачева"... Произошел бы раскол в КПСС, а это очень нужно, чтоб не отдельные "личности" демонстративно выкидывали партбилет (часто по подоночным соображениям), а миллионы партийцев и "из принципа...". Остальные все сразу же оказались бы "полозковцами"!!

Но М. С. опять (когда он в раже -- может!) проявил свой мощный талант политика-трибуна. На какой-то период, возможно, в ЦК и в парторганизациях это заставит задуматься. А главное -- он обозначил четко свое кредо перед обществом, перед всякими Старовойтовыми и Станкевичами, т. е. "демократами", которые еще не потеряли здравый смысл, не истощили свою совесть в политических играх и драках! Перед ними и перед Западом встал (как и в Японии) вновь прежний Горбачев -- убежденный и непоколебимый автор перестройки, умудренный ее "разносным" опытом!
Может быть, этот вариант лучше сработает...

Вчера вечером он мне позвонил: "Что, Толя, дальше-то делать?" Я опешил, не сразу нашелся. Говорю: то же самое, что до этого!

Потом поговорили о "пигмеях" и "ничтожествах" в ЦК, вокруг... Я ему посоветовал недельку-другую отдохнуть -- уйти в тень, пусть "посуетятся" без него, и народ пусть поразмышляет, где М. С., который сейчас чуть ли не каждый день "мелькает"... И особенно я ему советовал не ходить 1 Мая на Красную площадь... Это будет море -- десятки, если не сотни тысяч людей
-- с проклятиями и оскорблениями в адрес президента. Этим будет смазан тот выигрыш в глазах массы, который достигнут в результате соглашения девяти республик (Ново-Огаревский процесс) и "итогов" Пленума ЦК. Да и просто надо отдохнуть, воспользовавшись такой концентрацией "праздничных" дней -- от 1 до 12 мая!

Отмолчался... Но у него и масса "мероприятий" набрано. Только по моей линии: Коль -- телефон, Миттеран -- прием в Ново-Огареве, группа высокопоставленных японцев, болгарин Лилов, вьетнамский лидер и т. д.
Вчера он произнес в Верховном Совете речь по итогам поездки в Японию и Южную Корею. Почти не поправил то, что я ему подготовил. Жалко только, выбросил один "ход", чтоб не ломать дурака: мол, не знаю сам, отдадим острова или нет (в наполнение его тезиса "пусть история сама поработает"). Не решился он.

А я тем временем делал свое дело. Между прочим, еще раз убедился, что недавно образованная "при мне" группа консультантов выдает на-гора полуфабрикат... Значит, я еще нужен пока. Это приятно, хотя очень уж нагрузочно. Сделал письмо Бушу и письмо Мейджору -- ответы на их обращения к М. С. И опять, после МИДа, пришлось переписывать, так же как и ответы венгерскому президенту Анталу и приветствие Валенсе, который, кстати, паршивенько себя ведет: мелкошляхетско-плебейски. Ну ничего -- М. С. сказал тут как-то: "Правильно "мы" сделали, что перестали обращать внимание на своих бывших союзников. Пусть сами разберутся, хотят или не хотят они иметь дело с нами, нужно им это или не нужно. А мы обойдемся!"

2 мая 1991 года
Раиса Максимовна с помощью Г. Пряхина (из агитпропа) написала книгу. Звонила насчет переводчика... Я посоветовал отдать рукопись прямо в американское издательство. Долго, как только это она умеет, будто перед ней дебил (хотя на этот раз вроде бы не "поручение" давала, а просто "делилась"), говорила мне: я, мол, всегда избегала давать интервью, публиковать статьи, хотя запросов -- сотни. Теперь не могу терпеть, когда на М. С. столько клеветы, столько несправедливости, столько злых выдумок и слухов. Я должна вмешаться. Книга -- это моя "биография" с ним. Я пишу вроде о себе, но на самом деле о нем.

Я очень поддержал, и не только из вежливости. Надо о нем говорить "изнутри". Это и моя обязанность. Но для этого мне надо уйти на пенсию... У нее-то времени навалом.

С М. С. виделся в эти дни только во время его телефонного разговора с Колем. Все о том же: тот выспрашивает, "удержишься ли?". И заверяет, что будет "твердо поддерживать Михаила" всюду, в том числе... вот собирается в Вашингтон. По делу: со строительством квартир для военных что-то не идет. Просил, чтобы подрядчиками были сами немцы.

М. С. торопился на Совет безопасности, и поговорить как следует с Гельмутом не удалось.

Миттерана (будет 6-го) я сплавил на Загладина, который окончательно превратился в разъездного (по заграницам) помощника. Иногда выведывает у них интересные мысли. Они, кстати, пригодились для моей затеи -- дать анализ и взгляд на новый (пора уже!) этап "политики нового мышления". Моя команда (Вебер, Ермонский, Малашенко) по моей канве написала уже 40 страниц. Но я "подверг", хотя это и добротный "фарш". Не было, впрочем, больших "стратегических" мыслей. Изложил им новую свою крупную канву, вроде вдохновились -- на праздники. Сам же через час поеду к митрополиту Питириму в Волоколамск!

М. С. вдруг подарил мне японскую "систему" (радиопроигрыватель лазерный и кассетник)... Прислал на дом, в то время как я был в гостях, разыскал. Ёрничает: я, мол, специально приехал из Кремля в ЦК (30-го, часов в 9 вечера) передать тебе подарок. Давно собираюсь это сделать, чтоб "ты помнил".
-- Так вы мне уже сделали такой подарок. Помните -- не оказалось в магазине перед какой-то поездкой за границу помазка (для бритья), и вы захватили в самолет "свой". Очень трогательно. И я действительно каждое утро теперь "вспоминаю".
-- Ну, это не то! А этот тоже -- каждый день будешь вспоминать.

Весьма мило с его стороны.

Вчера он все-таки был на Красной площади, на Мавзолее, рядом с профлидером Щербаковым и другими "рабочими", которые один за другим крыли его политику перед примерно 30 тысячами собравшихся. Митинг этот -- взамен 73-летней массовой демонстрации. И когда смотришь, грустно как-то становится: все-таки и твоя это биография, эти майские дни. Пусть в них была заложена "большая ложь" и тайный источник разрушения страны... "Личных" выпадов -- как в прошлом году, -- когда 1 Мая и 7 Ноября оскорбляли и печатно (на плакатах), и выкриками, и ему пришлось уйти! -- на этот раз не было. Однако каково ему быть здесь! Слушать в общем-то "общенародные" глупости, полное непонимание его политики, его замыслов, неприятие, раздирающие душу факты: как плохо стало, как все "рушится" и "заваливается". И ведь ни один, в том числе и профлидеры, не намекнул даже, что другого пути нет, что это неизбежно, что "его" политика -- для блага страны, для ее спасения, какими бы огорчительными ни были ошибки...

Ельцин, которого тоже пригласили на Мавзолей, предпочел остаться в Кузбассе... Мэр Попов не явился, так как ему "не рекомендовала" его партия -- "Деморо-сы"... Тоже политиканствующий ход -- чтоб не "мазаться" о горбачевскую политику и не делить с ним упреков, критики, не слушать призывов "помочь в нищете" и разорении. А М. С. честно принимает все это... Но, с точки зрения престижа руководителя государства, идти было не надо. И я дважды ему говорил (он отмалчивался). Потому что слушать это и ничем "не помочь" (а ты не можешь помочь: поднять зарплату, вернуть старые цены, обеспечить фонды и производственные связи и т. д.) -- значит в глазах масс, что ты опять "не прислушался" к народу. Этот народ лучше бы прочувствовал, если б ты, президент, своим отсутствием показал, что "знаешь, что делаешь" и стоны не собьют тебя с пути, потому что эти вопли бессмысленны, они против самого же "народа"... Кричите, мол, а я буду делать так, как наметил... Вообще ему "затаиться" бы на недельку-две: "Чапай думает!" И пусть бы народ приучался к "неизбежности". Никому ничего объяснить уже сейчас все равно невозможно. На эту тему он "душевную" и по-настоящему глубокую речь произнес при награждении очередных "передовиков" (30 апреля). А кто читает? Кто слушает? Все туда же: слова-де красивые! "Наелись!"

3 мая
Вчера был замечательный день. Ездили к митрополиту Волоколамскому Питириму (в миру он Константин Владимирович) в его "имение". Сам Волоколамск -- и соборы... Дубосеково... 28 панфиловцев в 1941 году... Город и храмы. Чай.

Кашино: "лампочка Ильича" -- знает, что "липа", и весело рассказывает, что, еще "до того" лампочка горела в имении помещика Чернышева.

Ярополец -- имение матери Н. Н. Пушкиной-Гончаровой, наследовано после ссыльного гетмана Дорошенко и от Загряжских...

Имение Чернышева: уникальная церковь гибнет. "Русский Версаль" -- дворец, подорванный во время войны, -- тоже гибнет. Между прочим, большинство церквей, которые там на этих холмах и просторах стоят скелетами, подорваны немцами! Плюс мерзость запустения. Питирим все это намерен восстановить -- сделать поясом культуры, музеев, гостиниц, кемпингов, туризма. И уже начал.

Иосифо-Волоколамский монастырь -- чудо!.. Потрясающие постройки... Питирим там игумен.

Везде говорил нам о планах экономического возрождения края и экономической экспансии своей епархии за счет Старицы, Рузы, части Тульской "губернии". Огромные связи и весь свой талант организатора он употребляет на "мирские дела". Мне все больше казалось неуместным заговаривать с ним о Боге. Но за обедом с водкой я все-таки решился. Он оказался банален в этой теме. Или не захотел вести серьезный разговор. Оживился, когда вновь речь пошла о совместных предприятиях, инвестициях, связях с разным начальством и хозяйственными деятелями и т. д. Знает массу вещей из области сельского хозяйства, экологии, транспорта (кончал МИИТ)...

10 мая
Что же за эту неделю?

М. С. принимал японского министра Ватанабэ и К° -- по линии Вольского. От них потом принесли в качестве сувенира кило ветчинной колбасы и большую рыбу наподобие семги. Дожили! Сувениры такие раньше дарили шоферам, а не помощникам президента. Но вообще-то очень кстати: мы вчера опробовали с моим фронтовым другом Колей.

Беседу М. С. с Миттераном "сопровождал" Загладин (я его попросил, не уведомив об этом Горбачева). Что Загладин -- вроде бы естественно. М. С. был в ударе на последовавшей пресс-конференции. 6 мая я "организовал" Мэтлока к М. С. Опять о договоре по обычным вооружениям -- устная просьба Буша. И опять М. С. много говорил о значении договора и особенно о советско-американских отношениях, которые-де надо беречь, холить, держать на уровне, но появляются признаки, не только в словах, но и в делах, которые... и т. д. Ну, тогда и сам делай все как надо! Зачем уперся в эту морскую пехоту, зачем "подбрасываешь" подозрения?! Или действительно Язов и К° давят?.. Но они теперь уже все равно "не простят" и не согласятся!

Пошлет Моисеева (начальник Генштаба) в Вашингтон (предложение Буша)... Но ведь без политического решения его визит бессмыслен. Он будет там опять долдонить то, что ни для кого не приемлемо!

Хотя я его дважды почти уговорил не принимать болгарина Лилова, он-таки ("по просьбе" Ивашко) его целый час у себя держал. Для чего?!

Сам я не пошел, сплавил на Гусенкова.

У меня 8-го были Брейтвейт с НАТОвцем Александером, потом Блех (германский посол), потом Эдамура -- японский посол.

Англичане -- о том, как бы умаслить нас не возражать против НАТО, его существования и деятельности, несмотря на роспуск ОВД: дескать, оно и вам понадобится. Я отвечал: "А мы и не возражаем. Только вы не нахальничайте, у нас ведь тоже есть генералы, которым не положено иметь новое мышление".

Блех едет в Веймар на сбор послов из Восточной Европы, пришел просветиться. Я ему откровенно -- и о Ельцине (что не видим в нем "врага", но личность -- как таковая -- на платформе большой политики опасная...); о том, что мы в Москве наблюдаем разницу в отношении к нам Коля, других европейских лидеров и американской администрации. Коль говорит Горбачеву по телефону примерно так: тебе плохо, я думаю, как тебе помочь. А Буш (при всех его личных качествах): вам плохо, Майкл, я подумаю, как использовать получше вашу слабость в моих "национальных" интересах. Вот смысл скрытой критики в адрес США со стороны М. С., которую усекли в моем сообщении о встрече его с Мэтло-ком... Блех об этом и спрашивал.

Эдамура просил не "разъяснять" публично наше неприятие Декларации 1956 года "целиком". Я обещал... Тем более "это и в наших интересах". Если поставить все точки над "Г, тогда зачем и переговоры?

Днем вчера -- в День Победы -- наши традиционные "прогулки" с Колей Варламовым. Ходили по улицам... Я щебетал о поездке в Волоколамск -- чтоб не говорить о Горбачеве... В общем, удалось. Пили сначала у меня. Он обмолвился об одиночестве (второй год на пенсии). Я ответил: спасение в женщине. Удивила откровенность его, раньше он обычно пускался в мужское хвастовство. Я, говорит, наверное, израсходовал свой ресурс, и к ним меня уже совсем не тянет. Тут как-то посчитал: на тридцатой счет потерял...

Я ему посочувствовал (насчет "не тянет"). Ибо меня спасают женщины, и я свой ресурс сберег.
Потом пошли к Варламову на Б. Пироговку. Обедали. Две его дочери -- прелесть. Зятья: Павел -- доктор, "почечник". Володя -- международный коммерсант. От разговоров о Горбачеве уйти не удалось. Яростно и откровенно спорил с коммерсантом: вам, говорю, Володя, впору идти в помощники к Полозкову. Он требовал, чтоб прежде чем М. С. "начал", должен был теорию развить и объяснить коммунистам, как все надо делать. Словом, та самая новая модель, в которую силком... И это интеллигентный человек европейского стиля! Банкир, больше десятка лет проработавший в Лондоне, Бангладеш и т. п.!

Мудер был доктор Павел -- "беспартийный", который ловко подзуживал родственника, соглашаясь со мной.

Сейчас поеду хоронить Иру Мирецкую (жену брата)... Уже 4 дня она мертвая. А я все вспоминаю нашу послевоенную юность в Марьиной Роще, когда они только что с Левкой поженились. Хорошие у нас с ней отношения были...

17 мая
Неделя была трудной и интересной. Протянулась она (из-за праздников в начале мая) на целых 10 дней. Присутствовал на беседе М. С. с вьетнамцем Нгуен Ван Линем... Любопытно...

Китайца "отдал" Остроумову: он помощник генсека (а я президента). К тому же он сам "китаец" -- учился на китайском отделении вместе с моей подругой Нелей (Н. Н.) в МГИМО. Да и за "социалистический выбор" вместе с китайцами -- в отличие от меня.

Моя затея -- сделать со своей группой для М. С. и Совета безопасности "трактат" о новом этапе нового мышления -- затянулась. Не так-то просто оказалось. Я дважды переделывал. Сейчас -- 65 страниц, и, кажется, все не то. После прочтения возникает вопрос: "Ну и что?! Зачем?! И так можно было обойтись". А надо, чтоб исполнители сами почувствовали, что сделано что-то новое, необходимое, неизбежное.

Начал работать над Нобелевской лекцией. Ни загладинский, ни ермонский варианты не подходят по самой стилистике, хотя и есть кое-какие мысли и некоторые "заходы".

Вчера М. С. вдруг поручил мне встретиться с двумя профессорами из Гарварда (Аллисон и Сакс) -- вместе с Явлинским. Его одного сам принимал и согласился, чтоб тот вместе с американцами сделал "avant-projet" -- для "семерки" и для М. С., -- на основе которого мы (если М. С. одобрит и если примут Ельцин и пр.) дальше будем вести экономическую реформу, оттолкнувшись от 15, 30 или даже 150 миллиардов долларов, которые дадут нам МБ, МВФ и т. п. после одобрения "семерки".

"Почему мне?" -- спросил я Горбачева (т.е. почему не вам самому с ними встретиться?). Потому что, ответил М. С., "мне еще рановато с ними встречаться". Гришка (как зовет Явлинского Шаталин) с группой едет сейчас в США, а 27-го к ним присоединятся Примаков и зам. Павлова -- Щербаков, против чего возражает Явлинский. Я тоже пытался сегодня отговорить М. С., когда рассказывал о своих впечатлениях от вчерашней встречи с американцами и Явлинским. Кажется, поколебал... Попутно он отстаивал Павлова, которого Явлинский и гарвардцы считают главным препятствием на пути экономической реформы, просвещал меня: "Нам сейчас пока нужен именно такой, как Павлов, -- согласный принести себя "на алтарь", готовый уйти в любой момент -- но раз взялся, будет бульдогом: с нашим народом иначе ничего не испечешь". Я согласился... Увы!

Дело затеялось почище "программы 500 дней...". Завтра М. С. выносит всю затею на Совет безопасности.

Две опасности: "семерка" не воспримет, М. С. опять испугается (как осенью). Явлинский мне сказал, что Ельцин одобрил и сообщил об этом по телефону Горбачеву.

"Ребятам", как назвал гарвардцев Явлинский, я понравился. Я действительно старался их "одобрить" всячески "от имени президента". Примаков, которого М. С. прислал ко мне на встречу с ними, их "учил". Они смотрели на него иронически. Аллисон лучше чувствует нашу "специфику", Сакс -- пессимист, но тоже увлечен большой идеей (спасти СССР, чтоб спасти и себя, т. е. США, весь мир!). Сакс по-профессорски воспроизводит обывательский взгляд на нас среднего американца: не станете похожими на нас (на США), не будет вам долларов!

Цзян Цзэминь -- китайский генсек, видимо, рассчитывавший, что на встрече с М. С. буду я, а не Остроумов, "передал" мне подарок: двухкассетный магнитофон... Я переслал его Леське... У меня с ней день рождения в один день. А я ей давно не дарил ничего существенного... "Моим внукам", ее сыновьям Кольке -- 17 лет, Вовке -- 10, Ивану -- 6. Они и займутся этой "машинкой".

С Нелей были на Сытинском. Она отбирает то, что осталось от матери, перевозит к себе. Многое будет отдавать сослуживице, которая занимается раздачей вещей бедным. "Вы, Неля Никитична, говорит эта тетка, -- не знаете, как люди живут. Это для них -- состояние!"

Как бы мы с этими похоронами матери справились, если б не было машины, Михаила Михайловича, Николая Николаевича?! А скоро их не будет. И дача, наверное, последнее лето! Впрочем, до следующего лета скорее всего не дотяну...

Поэтому надо жить. Надо сильно любить любимых женщин, пока я им интересен и нужен.

Читаю опять "Мастера и Маргариту" -- так сказать, в честь 100-летия Булгакова. О нем, наконец, начинают говорить без мифологии и придыхания: гений, но принципиально не герой.

18 мая
Сегодня М.С. собрал СБ. Формально, по повестке, -- записка Павлова о вступлении СССР в МВФ и МБ... Фактически за этим стояла "программа" Явлинского (вместе с "гарвардцами") и -- ехать ли Горбачеву на "семерку" в Лондон? Хотя пока его туда никто не приглашал, а только еще "собираются".

Все в СБ, кроме Крючкова, "за" (М.С. потом назвал такой подход "квасным патриотизмом" и примитивом).

Бакатин удивился, почему "его не информируют", что премьер у нас "такой прогрессивный и совсем не ретроград"...

М. С. говорил: альтернативы нет -- если рынок, то и открытый мировому рынку... Фантазировал, что он скажет в Лондоне. Словом, за реформу, за демократию... Павлов добавил: само заявление в МВФ подтвердит, что мы за рыночную реформу и т. д.

А когда мы с Бессмертных устремились за М. С. в Ореховую комнату (по окончании заседания), чтоб настоять на развязке с "морской пехотой" и договором по ОВ, он обрушился на меня: 80 % уступок Шеварднадзе уже сделал Соединенным Штатам... Встал на сторону Моисеева, который по договоренности между Горбачевым и Бушем (по телефону) завтра поедет в Вашингтон и, боюсь, нокаутирует там и кредит в 1,5 миллиарда на зерно, и само приглашение на "семерку"... Таких вещей М. С. не "сечет"... "Эмоции!" -- как он сам выражается. И если не "губит", то опять "тормозит" и "срывает" реализацию своей "генеральной линии". Мы с Бессмертных (он робковато, я -- нахальнее) предсказали ему все, что последует. Он, красный, отвернулся и пошел к себе.

После этой сцены, когда я пришел на работу, чтоб продолжать сочинять Нобелевскую лекцию, перо уже не подчинялось, и я собрался домой... Но А. и Л. ухаживают не за мной, а за своими огородами и садами на дачах!..

22 мая
Вчера М. С. пошел на Сахаровские чтения. Уговорили мы с Игнатенко. Вечером -- говорил мне по телефону: если б не рядом в ложе Соареш (португальский президент), встал бы и ушел. Эта Боннэр... все мне навесила: Сумгаит, Баку, Карабах, Литву, кровь, диктатуру, "в плену у правых", у номенклатуры... И подумать только: вошел в ложу глава государства, никто головы не повернул, вечером едва мельком по ТВ показали... Вслед за Боннэр Орлов (известный правозащитник) "понес" всю мою политику. Возносят хвалы морали, нравственности, апеллируют к облику Сахарова и тут же изрыгают ненависть, злобу, провоцируют месть... Как с этими людьми вести дела? Кто, по их мнению, освободил Сахарова? И т. п.

Очень был огорчен.

А Игнатенко позвонил -- в восторге от того, что было там, в Большом зале консерватории. Впрочем, все равно надо было идти. Не пошел бы, "вся интеллектуальная мощь России и окрестностей" долго бы поливала его помоями.

Убит Раджив Ганди... Неужели это тоже итоги нового мышления в мире?.. Как и Саддам, как наше нынешнее состояние. М. С. "взрыднул", вспоминая о своем друге Радживе на встрече с Андреотти, а тот вежливо при этом ухмыльнулся... Потомок иезуитов и Макиавелли...

Еще одно задание дал: 28-го поедет в Казахстан, десять страниц выступления там хочет посвятить международным делам. Встречаясь с Андреотти, М. С. откровенен был запредельно. Прямо "напрашивался" на "семерку" в Лондон, даже признался: мол, уже готовлю свою речь там. Я был только на их tete-a-tete, остальное "отдал" Загладину.

Ваттани (помощник Андреотти) сказал, что Димитрова (подозревавшегося в покушении на папу) не помилует президент, если взамен мы не отпустим семью Гордиевского. Получается, Андреотти сговорился с Мейджором... Вот вам и мораль! Давят, давят-таки, пользуясь нашим положением. Не пустят, боюсь, они М. С. на "семерку"...

Генерал Моисеев в Вашингтоне. Из Белого дома брифинги: "приехал с пустыми руками", "разочаровывающий результат"... И это тоже уже связали с "неприглашением" на "семерку"...

Теперь для нервно-эстетической разрядки хочу на М. Грузинскую. В воскресенье Люда вышла на крылечко... Постоял с нею минут пять. Усталая после дачи... Попрюкимался к щеке и ушел счастливый.

28 мая
Вчера была Тэтчер. Уже не премьер, а как ни в чем не бывало. Ей Брейтвейт, видимо, не доложил -- ни о том, кто и что я для советско-британских отношений, ни о том, что я "ее обожаю" и мой служебный кабинет обставлен ее портретами. Во всяком случае, меня она принимает за чиновника -- "записывающего" (такой у англичан и американцев есть специальный термин -- для тех, кто только записывает беседы лидеров). А мне обидно, хотя и плевать бы...

Кажется, Моисееву пришлось пойти на "развязку" по обычным вооружениям. Вчера поздно Буш звонил М. С., сказал, что Бессмертных с Бейкером окончательно утрясут все в Лиссабоне (собираются там по Анголе), и тогда возможен приезд Буша в Москву уже в июне.

Зачем же тянули столько? Зачем М. С. ставил себя в такое несолидное положение? Зачем дали еще один повод подозревать, что мухлюем, не соблюдаем нами же подписанного? Много дилетантства (и обкомовского упрямства). М. С. сам вчера признался Маргарет, что не успевает все осваивать, тем более "трансформировать" в политику и "приходится импровизировать"... Но здесь-то, пожалуй, другое.

Прошло мое 70-летие. М. С. как раз в 12, когда собрались все ко мне в ЦК, позвал меня в Кремль. Обнял, вручил огромный букет роз (70 штук), коробку с сервизом -- и отпустил с работы: к нему шли бушевские эксперты по кредиту на зерно (1,5 миллиарда) и я там должен был быть.
Тамара с "девочками" + Дунаев еще с утра готовили в моем кабинете "стол" бутербродный. Когда я примчался из Кремля, мое "помещение" было заполнено -- от Яковлева, друзей до почти незнакомых мне... Около сотни, думаю, набралось. И я стал "набираться", переходя от одного к другому, чокаясь: ни тостов, ни речей -- никакой этой юбилейной белиберды... Официальная "группа" (партком, местком и т. д.) встретилась в коридоре, еще когда я бежал в Кремль к М. С., тут же я с нею и распрощался.

Бовин был в своем стиле... Зачитал какие-то очень остроумные "наброски" обо мне и перестройке. Но все были уже сильно пьяны и плохо усваивали, хотя много хохотали.
Так до 17 часов. Наконец, разошлись. Остался, конечно, допивать Жилин. Я стоял на коленях перед Ольгой, она почему-то плакала. Потом лежал на диване, она мне гладила руки. Тамара стояла рядом, а на другой день устроила мне "веселую жизнь": оказалось, я к тому же еще говорил много глупостей "о нас с нею"...

Приехали домой. Я чуть поспал... А тут уже другие гости: родственники и обычный набор (Камуся, Ритуля, Зоя). Была Юлька... Поблекла сильно, и даже странным показалось, что у нас с нею было 40 лет назад.

Опять пил. Хороша была Люда. Очень она "понравилась" племяннику Андрюхе, а Куценков все свои павлиньи перья истрепал (потом еще до утра они "допивали" у Люды)...

Прелестна была Ирочка. Я к ней сильно жался за столом: спиной к грудям. И наконец "осуществил" свой сон, который много лет посещает меня. Сказал ей: "Ты ведь без комплексов? С мамой твоей ничего не получилось! Она осталась "верна подруге". Ты как?" Она согласилась. Но осмелюсь ли я "дойти до конца". Очень хотелось бы: уж больно хороша!

Карякин был вдрызг пьян, как в былые времена. Спал под столом и мычал оттуда.

Я перепил страшно. Давно так всю ночь не болела голова. Мучился до обеда. Потом погуляли с Людой в районе Хлебного переулка...

Вечером уже сидел писал международный раздел для речи М. С. в Казахстане. Сегодня улетает. Он мне вернул проект с поправками (немного ослабляют)... Занялся и текстом Нобелевской лекции.
Надарили мне всего, даже неловко: проигрыватель, "видик", кучу разных бутылок, безделушек и альбомов, пижаму, спортивный костюм, даже постельное белье. Водку так всю и не выпили -- "ни на работе, ни дома"...

Горбачев три дня будет в Казахстане. Полегчает мне, чуть отдохну. Может... Хотя много еще недоделанного -- на носу Осло и Стокгольм. Анализ 2-го этапа нового мышления не закончен. Приезжает министр Нейман (Израиль), представитель "Контрол Дэйл..." и пр.

Пойду на службу -- уже почти 8.

29 мая
Relaxation не получилось. Ничего подобного. Столько недочитано, столько надо еще освоить, чтоб быть "в курсе". О стольком надо договориться с МИДом, приготовить для М. С. на решение и согласие. А тут еще Тэтчер попросила сделать ей запись встречи с М. С. Переводчик (Бережков) записал ужасно. Пришлось заниматься самому, чтоб успеть отправить ей сегодня в Ленинград.

С Вебером говорил о распределении ролей в моей группе. Он и другие ее члены сидят все еще по своим комнатам в Международном отделе ЦК. Информацию (по шифровкам, ТАССу и пр.) имеют теперь только от меня (нормально было бы наоборот). И вообще -- в роли первачей -- speech-writer'ов -- создателей полуфабрикатов для меня... А если Люда придет к нам работать -- ЭВМ у нее не будет, да и негде ставить... Словом, бардак, как везде... -- XVIII век на президентском уровне... Полуграмотные машинистки-стенографистки и т. п.

2 июня 1991 года
М. С. -- Казахстан. Точно выбрал он место и время (после "9 + 1"), чтоб закрепить "сдвиг" к успокоению и согласию, к терпению и здравому смыслу, к отторжению политической истерии... Это акция мастерская.

Вечером на другой день после возвращения в Москву (в пятницу) звонил: жаловался, что болеет. Там еще заболел -- от воды и перемены пищи. Сутки, говорит, ничего не ел -- "на пределе" -- вот-вот сорвусь: устал (это же говорила Р.М. потом по телефону). Егоров (новый помощник "по культуре") выпендривается. Я дал при М. С. отповедь этому любимчику, которого Р. М. "по указанию М.С." вдруг просила взять в Осло и Стокгольм... Ненавижу бездельников, которые ни за что пользуются благосклонностью начальства...

Да, "Московская правда" тут напечатала статью "политолога" Митрохина (31.V.91) о соперничестве команд Горбачева и Ельцина. Уму непостижимо: Ожерельев -- восходящая звезда!.. Случайный человек, появившийся "по блату" от Медведева. М. С. вообще забыл, что он у него помощник. А когда по поводу каких-то его встреч с иностранцами (по профилю Ожерельев -- экономист) я пытаюсь предложить М. С. его пригласить (с тайной мыслью, чтоб меня подменил!), он пренебрежительно отмахивается! Не было случая, чтоб М. С. с ним о чем-то советовался. Ему вообще вроде бы нечего совсем делать... Спрашивает у меня, "что происходит у президента".

Другой -- Голик -- вообще подвизается в Верховном Совете и, по существу, в команде не состоит, ни в каких узких совещаниях не участвует... Так что никакого влияния ни на М. С., ни на политику просто не может иметь.

Игнатенко интересный человек, "плейбой", но с убеждениями и рисковый, умеет навязывать М. С. жесты в пользу демократов и демократии... Но к формированию политики М. С. его не привлекает... И на заседания СБ (в отличие от меня и Шаха) не приглашает. Собственно, если говорить о помощниках, да и советниках, только Шах и я, каждый в своем профиле (политический процесс и международная политика) действительно что-то значим для М. С., нас он по крайней мере выслушивает... И в 90 случаях из 100, если я расхожусь с мнением МИДа, поддерживает меня. Не говоря уже о том, что я "формирую" выступления по внешней политике, т. е. то, где она приобретает законченный вид и такой предстает перед миром. Так было при Шеварднадзе (который тоже "на мне" проверял свои речи, хотя не я их, естественно, писал), так остается при Бессмертных, который согласовывает со мной все шаги, ходы и инициативы, все проекты распоряжений и указов по международным делам. И вместе мы действуем против генералов и ВПК.

Но "политологу" Митрохину ничего это не ведомо. Я для него -- "номенклатурный кадр", которого Горбачев собирается "менять на звезды"... И читающая публика все это "кушает"!..

Впрочем, глупостей теперь и по международным делам в печати все больше. Некомпетентность и невежество уже вроде бы и не порок... Даже те, кто могут узнать, как на самом деле, не утруждают себя: легче ведь конструировать лихой вздор.

Но я отвлекся...

Вчера М. С., несмотря на болезнь, принял посланца Коля -- Келера, а потом еще и четырех банкиров: Релера и Вальтера из "Дрезднер банк" и Крупна из "Дойче банк", еще какого-то одного... Речь шла опять о том, что, если Запад сейчас не поможет, расплачиваться ему придется горше...

Банкирам в духе казахстанской речи прочел лекцию, из которой следовало, что его "социалистический выбор" -- "чистый" капитализм свободного рынка. Они хохотали.

Потом я ему сказал: банкиры, если дадут кредиты, дадут их не под залог всего нашего общесоюзного государственного имущества, а под вас. На этот раз смеялся он один.

Вчера же закончил и дал ему проект Нобелевской лекции. Жаль, он выбросил самую сильную мою добавку: не хочу, мол, чтоб они считали, вернее, получили доказательство, что я "их" шантажирую провалом перестройки. Уже пишут об этом газеты...

Вчера же сделал материал для переговоров с Брундт-ланд (норвежский премьер) и текст тоста на приеме у короля...
Сегодня -- тост для приема у Карлссона (шведского премьера) и переговорный материал для Стокгольма. Заслал ему... Пока не звонил...

Вечером решил пройтись по улицам... Встреча с Цукановым (главным, всесильным помощником Брежнева) у метро Смоленская. Поучительно, как маразмирует большинство бывших больших властителей, какие они жалкие...

Роман "Самоубийство" Марка Алданова в No 3, 4, 5 "Октября". Ленин у него такой, каким я и предполагал -- когда всю жизнь его читал и изучал, даже восторгался.

5 июня
Через полчаса поеду во Внуково-2, чтоб лететь с М. С. в Осло -- Нобелевская лекция.
Много возни было с подготовкой. И сейчас, вчера перечитав, не уверен, что вложить надо было туда то, что там теперь есть. Главную идею он выкинул: перестройка дала миру больше, чем стране, и если вы -- цивилизованные, вы, Запад, то должны отплатить добром, когда страна в таком кризисе, который может обернуться бедой для всех! Идея осталась в подтексте, а я эту вставку на 9 страниц заканчивал словами: "Я хочу, чтобы это предостережение осталось в анналах Нобелевского комитета"!!

Вчера Добрынин прислал весть от Бейкера: Буш окончательно решил пригласить М. С. на "семерку"... Да, это событие, может быть, поворотное в отказе от "социалистического выбора".

Письмо Буша к М. С. (привез Примаков): один абзац, пустой в общем, но написан на "новом компьютере", и президент США по-мальчишески решил сделать такой знак дружбы "Майклу"!.. Все-таки они простодушны, американцы. Хитрый, умудренный тысячелетней культурой Андреотти примерно так же снисходительно их охарактеризовал на встрече с М. С.

Геня 10-го ложится на операцию к Федорову. Есть риск ослепнуть совсем. Это беда, но что делать, когда она уже не только читать, экран ТВ не различает. А вообще вид ужасный, она этого не осознает.

Тоскую ежечасно по "любимой женщине" -- чтоб всегда была рядом.

Поеду -- к Ибсену... Детство, Марьина Роща...

11 июня
5-го -- Осло, 6-го -- Стокгольм. Нобелевская лекция. Овация. Прогулка по Осло с Тамарой Алексеевной и Тамарой Прокофьевной вместо королевского приема, куда я по уже устоявшемуся своему правилу не пошел. Город. Любительский оркестр у входа в наш отель -- "в нашу честь!". Мило.

Рассказывать неохота, потому что все эти дни заполнены моими "рассказами" об этом для прессы -- и в отчетах. Возможно, потом когда-нибудь еще вернусь к этой поездке в замечательную страну.

12 июня
Может, и впрямь исторический день, когда Россия начнет новый отсчет времени... Новая "парадигма" нации?

М. С. оказался менее прозорливым, чем Ельцин со своим звериным чутьем. Горбачев боялся, что русский народ не простит ему отказа от империи, а русскому народу оказалось наплевать. (О чем я его предупреждал еще 2 года назад.) В результате инородцы отвернулись от М. С., а Ельцина превозносят. И он вещает: Россия станет новым центром притяжения, новым "солнцем" интернационального величия России.

Русские не умеют править... И к тому же единство России держалось на самодержавии губернаторов-наместников, т. е. на регионализме и на казачестве. И то и другое являло собой сугубо русское имперское начало целостности государства, а также природную склонность и способность русских к слиянию с местным населением. И, конечно, военная сила...

Ельцин, наверно, станет президентом сразу, а, м. б., придется и второй тур делать, только с кем?.. Беда, если с Рыжковым... А с Бакатиным -- хорошо бы. Единственный из шести претендентов -- порядочный, здравомыслящий, умный, информированный, не ищущий победы любой ценой, интеллигентный сам по себе, а не своей командой. И безусловно прогрессивный, "перестроечный".

М. С. мне вчера звонит: "Говорил с Вадимом (Бакатиным). Подбодрил его: мол, даже если не выиграешь, участие в этих выборах пойдет тебе в зачет на будущую государственную деятельность".

Послания М. С. Колю и Вайцзеккеру по случаю 22 июня 1941 года. Обмен телеграммами. Я сочинил -- он вчера подписал. Далось нелегко -- сделать в духе "примирения", а не "гром победы...". Развести 22 июня и 9 мая. Кажется, удалось. Теперь еще по ТВ выступление по этому поводу. Но это он поручил Шаху.

М. С. вчера по телефону мне: думай над идеей -- новый выбор для нас и для мира... Новый выбор, ибо прошли первую фазу по окончании "холодной войны". И прошли, в общем, благополучно, хотя не без огрехов.

Буду думать. Вот закончим с Вебером и К° трактат о "новой фазе нового мышления"... (на 50 страниц). Уговорил М. С. поставить этот доклад на группе советников, а потом -- на СБ.

18-го он будет с Колем в Киеве... Темнит до сих пор о месте встречи... Материалы опять готовить надо... Из этого вороха бумаг 80 % пойдет в корзину, ибо он ведет "разговор" стихийно, "по-своему".
На "семерку" его зовут. Завтра, наверно, Брейтвейт принесет приглашение от Мейджора. Важна формула приглашения: я сегодня посоветовал М. С. воспользоваться "формулой Андреотти" и изложил ее Брейтвейту.

Р.М. "написала" книгу об М. С., издает Мэрдок в Англии. Издается и у нас. Палажченко -- в роли корректора перевода. Он вообще очень толковый и широкообразованный. Будет у меня консультантом. Другой кандидат в мою группу... Но не буду о нем -- не люблю неумных интеллигентных людей...

Голосовал я за Бакатина в президенты России и за Сайкина с Крайко на Москву: этот тандем лучше, чем другие, лучше Попова с Лужковым. Крайко -- политик, Сайкин -- "завхоз".

Неля. Крымская набережная. Выставки, выставки и сотни картин: "Россия сегодня"... Много таланта. Главное ощущение: можно заглянуть "за душу" художника, а там, оказывается, есть интересное и для тебя. А по части художественности -- ну что ж? Аккумуляция всех стилей за 100 лет -- своих и западных. Но результат свой и впечатление -- не эпигонство...

Что с Людой-то делать, а?

15 июня
Что за неделю?

Ельцин -- Президент России. В общем, он уловил, куда несет страну "неведомая сила", разбуженная Горбачевым, и обратил себе на пользу. И действует -- в струе! У тех, кто за него голосовал (я -- нет), теплится, видимо, надежда, что "с Ельциным" начнется подъем. А Горбачев, может, и постарается "сопоспешествовать", уняв свою страсть делать все своими руками и считать, что иначе все завалится (хотя в таком убеждении есть пока и резон).

"Демократическая пресса" и весь Запад -- в эйфории. Теперь не Союз, а Россия у всех на уме: может, из нее что-то получится. Если бы так, я бы тоже стал аплодировать. А Союз -- бог с ним, с Союзом, была бы Россия. В душе-то и М. С. так думает, но он не доверился "душе", а доверился "государственной ответственности" и... проиграл.

Ему надо постепенно, с достоинством "отходить" в историю, осваивая великое свое в ней место. Закон великих переворотов.

Сегодня я отдал ему 46-страничную "Аналитическую записку" о новом этапе нового мышления. Интересно, как он отреагирует, поставит хотя бы на обсуждение советников или СБ?
Сегодня он принял Брейтвейта (а накануне сэр Родерик был у меня и передал официальное приглашение на "семерку" -- копию)... Так что М. С. был готов и дал ответ тот же, который, "не сговариваясь", я дал Брейтвейту. Странно было бы, если Горбачеву выложат выводы "семерки" до того, как выслушают его.

Приглашение в Лондон принято "с удовлетворением" и состоялся 25-минутный энергичный разговор (без переводчика). Заодно М. С. согласился остаться в Лондоне с "рабочим визитом" на полтора дня.

Потом он принимал Аттали (помощник Миттерана). Но я попросил Загладина и не остался. Этот рекламируемый интеллектуал при французском президенте вызывает у меня большие сомнения: морочит голову своими финансовыми проектами, уверенный, что мы все равно завалимся и оправдаться будет легко. Зато покрутился он возле М. С. и "семерки", которая, кажется, его совсем не уполномочивала вести о ней разговор с Горбачевым.

Хорошо, что я Брутенца отправил, не спросясь, в Прагу на Совет взаимодействия (Шмидт, Трюдо, Жискар и т. п.). М. С. не нарадуется на их итоговый документ. Велел опубликовать в "Правде" и в "Известиях".

Зачастили ко мне послы. Позавчера явился новый канадский и попросил рассказать, "как формируется у нас внешняя политика". Я прочел ему полуторачасовую лекцию.

Сегодня был француз... Принес письмо от Миттерана, который расчитывает отдельно встретиться с Горбачевым в Лондоне и хотел бы знать заранее, с чем М. С. туда поедет.

"Вытесняют" меня из ЦК... Вчера машинистки отказались работать на меня, хотя с некоторыми из них знаком по 25 лет.

Зазвонил телефон. М. С. задает ставящий всегда в тупик вопрос: "Что нового?.. Что-нибудь придумал? А мне вот передают, что в администрации в Вашингтоне поговаривают, не пригласить ли и Ельцина в Лондон (на "семерку").

Я. Да?.. Если так, значит, дружба дружбой, а грязная политика -- сама собой!
Он. Это только подтверждает, что "они" финансируют ельцинские кампании и все "российские" дела...

Подозрителен -- провинциально!! Не может примириться, что уже сложилась мощная демократическая тенденция в обществе, которая "обобщает" себя в Ельцине.

Дал, говорит, интервью и по встрече с Брейтвейтом, и по Аттали, и по дневному совещанию по приватизации. Я ему в ответ рассказал о Надежде Алексеевне Шулятьевой -- председателе Союза мелких и средних предприятии. Сама -- из "новых людей", которые собираются создавать нашу новую экономику. К тому же хороша собой, умна, обаятельна.

Да, отреагировал, но сколько еще непробиваемых!

И пожаловался: ЦКК хочет привлечь Шеварднадзе к партийной ответственности за то, что он о новой партии (полозковской) что-то такое сказал... А вот когда генсека оскорбляют с партийных трибун -- ни ЦК, ни ЦКК не чешутся.

Слава Федоров сделал в четверг операцию моей жене на глазах. Удачно. Будет видеть на +3. В больнице продержал всего чуть больше полутора суток -- две ночи.

16 июня, воскресенье
Гонят на дачу, а я не хочу... без "никого". Может, правда, рвануть в Голицыно потом?!
Сейчас прочитал адрес к 70-летию, который мне зачитывали друзья -- там, в ЦК... Написан, Тамара говорит, Ермонским. Тогда я был пьян и ничего не услышал. А сейчас -- приятно. Ухватили тот образ, который я отлично "играю" столько лет. Но что значит играю? Значит, я могу себя держать в этом образе, и следовательно, у меня есть какие-то фундаментальные основы, чтоб так именно "держаться" в жизни с людьми...

Тут же на полке оказалась тетрадка: выписки из Ленина... И, оказывается, я выписывал в 64-м году то, что нужно знать для перестройки, чтоб ее понимать. Но еще более интересное -- что нынешние пошляки, свергающие Ленина со всех пьедесталов, не знают его настоящего, не читали его -- кроме того, что и как "учили" их читать.

Да, история его опровергла: в конкретном, созидательном плане он оказался идеалистом, хотя отпечаток на самом историческом процессе оставил неизгладимый. Но он был великим политическим мыслителем. И прав Джузеппе Боффа, сказавший на московской конференции по случаю дня рождения Ленина: надо писать интеллектуальную биографию Ленина. И очень сильно различать период до 1917 года, когда он анализировал объективные процессы, от периода "после", когда он пытался "делать" саму историю и "заигрался"... -- как в "21 очко" (в картах) -- перебор получился.

Во всяком случае, уважающим себя интеллигентам рано снимать его со своих полок. Хотя для толпы и для политиков типа Ельцина он не нужен сейчас. По существу не нужен: они как раз сами в том потоке, который творит историю и которую так умно "писал" Ленин в 1908--1910 годах.

М.С. вчера -- после совещания по приватизации -- давал большое интервью Кравченко (начальник ТВ) (зачем он якшается с этим Кравченко, с этим Севруком, которого вроде назначил редактором "Недели"?! Это все равно как если бы Миттеран назначал редактора "Пари-матч")... Однако был в ударе. Логичен, ясен... Увильнул ловко от вопроса: как же, мол, так -- согласно референдуму государство вроде "социалистический Союз", а в проекте Союзного договора слово "социалистических" выпало?.. Признал, что народ голосовал за единое государство, а не за "социалистический выбор"!!

Но не в этом только дело.

Интервью "сползло" на Ельцина, на выборы Президента России. И М. С. еле-еле удержался, чтоб не "выдать" себя -- свое презрение к Ельцину. Начал рассуждать: мол, 25 миллионов не пришли голосовать, Ельцин выбран лишь 40 миллионами из 103!! Я слушал и замер: вот, сейчас покатится опять к скандалу... Но он вырулил на то, что это, мол, отражает наличие разных позиций, настроений, взглядов в обществе. Потому тем более -- и это подтвердили выборы -- нужно СОГЛАСИЕ.

20 июня
Встаю рано. Кусают комары всю ночь. Не высыпаюсь. Дикие сны снятся -- вроде дуэли с Высоцким...

В политике -- новая контрволна в ответ на "сближение" М. С. с Ельциным (как в прошлом августе--сентябре). Причем начал "сам" Павлов -- перенял тактику у Ельцина и у Рыжкова: я бы все наладил, если бы были полномочия (т. е. если бы не мешал М. С.). Здравая одна только мысль в его речи в ВС, что не во все дела должен лезть президент. И потянулись: Крючков заявил, что еще в 1979 г. Андропов писал в ПБ записку, предупреждая, что империализм внедрил свою агентуру в "высшие эшелоны" власти. И сейчас "мы" регулярно информируем руководство об этом, но на "нас" не обращают внимания. Пуго заявил, что ему мешают создать эффективную структуру борьбы с преступностью. Язов -- что мы превратились во второразрядную державу.

И пошло-поехало: Алкснис, Умалатова, Коган... при поощрении Лукьянова (хитро тот ведет дело, знает, что делает, сказал о нем Лигачев в своем кругу, Мише придется плохо). Опять потребовали отставки президента, привлечения к уголовной ответственности персонально за антиалкогольную кампанию (200 миллиардов рублей потеряли). Этого потребовал Павлов, а возражали против этой меры в мае 1985-го только два человека -- Гарбузов и Воронин, отнюдь не Рыжков, и не М. С.).

ЦК КП РСФСР и КПСС "денно и нощно" заседают и, как в апреле, готовят резолюции с мест -- с требованиями ухода М. С. с генсекства. Слышал, что даже шьют "персоналку" ему и его помощникам (мое имя там тоже).

А что М. С.? Запустил "Ново-Огаревский процесс", сдвинул с места Союзный договор, который теперь очень близок по концепции российской Конституции (проекту). Ельцин и все прочие парафировали. Более того, позвал в Н.-Огарево Явлинского, где и был заслушан его доклад о гарвардско-вашингтонских переговорах.

Очень основательно готовится к встрече сегодня с Делором. И от него, а не от Аттали, "семерка" узнает, что М. С. повезет в Лондон.

М. С. исподволь и явно для всех, даже очень тупых, ведет дело к "сцепке" перестройки с мировой экономикой и политикой. Иного смысла включения страны в "общецивилизованный процесс" и быть не может.

Ельцин в США -- с оговорочками насчет М. С. за прошлое -- открыто, похоже, ведет дело к примирению с "Союзом" (т. е. его сохранению), все время рядом со словом "Россия" ставит "Союз". И что тогда делать будем? Кто и как, если сближение состоится? Может, это новый способ избавиться от М. С.?

Поэтому и стервенеют контрперестроечные силы: "там" им, в "ельцинском Союзе", места не будет!

А Горбачев не может никак отступиться от своей методы. Пошел на крестьянский съезд "генералов от коллективизации", толстопузых охотнорядцев. Там ему устроили истерику. Павлов (!) им прямо сказал: или рынок, или опять дотации (а в казне денег нет!) -- и тогда прощай вся экономическая реформа. Они его чуть с трибуны не сбросили. Заявили, что поползут голодать на Красную площадь. (Лигачев там появился -- его "на руках носили".) Потребовали на ковер Горбачева. Тот пришел и начал мирить: опять согласительная комиссия, опять -- "поискать, что можно сделать" и т. п.

Но что "сделать"?! Павлов прав в этом случае... Опять торможение. И опять очки в пользу Ельцина--Силаева, которые не будут считаться с этими "генералами от с.-х.".

Возня с подделкой -- "другим вариантом" Нобелевской лекции. Звонил Егору Яковлеву (он опубликовал корреспонденцию на эту тему в своих „МН"): зачем вы в это включились? Мельтешит, мямлит, извиняется. Но -- мелочевкой он оказывается! Прислал мне эту подделку: там ни одной одинаковой фразы с подлинным текстом лекции. Говорю Егору: в редакции что, не могли сверить? Ведь если не совпадают какие-то абзацы, что-то добавлено или выброшено -- это одно дело: тут -- база для спекуляций и подозрений. Но ведь тексты-то совсем разные! Как же можно! Он обещал назвать (со слов датского корреспондента), кто передал эту подделку. Но корреспондент, разумеется, срочно уехал.

В суд бы подать, если б не имя президента -- трепать лишний раз неохота. Собрать бы со всех них тысяч по 100!!!

Пойду готовить материал к приезду Койвисто. Говорить нечего. Теряем мы дружеские отношения из-за дохлой экономики.

Жуткая погода стоит: 32° С 98 % влажности. Хорошо, что на работе кондишн!

21 июня
Странный вчера и, может быть, тоже роковой день. М. С. записывал на ТВ выступление в связи с 50-летием 22 июня 1941 года. Все-таки выдержали мы его в духе "примирения", но "со слезами на глазах" и без победных звуков.

Ладно.

С утра он принимал Делора. Я "спихнул" встречу на Загладина. Но там он наговорил, в том числе и о том, что и в парламенте ощетинились, как только почувствовали, что власть от Верховного Совета уходит и начинается замирение в обществе, успокоение, наклевывается согласие по линии Горбачев--Ельцин. Загладин советовался, сообщать ли этот пассаж в печать? Я сказал: безусловно!

Ко мне тем временем запросился Мэтлок: в 15.30 мы встретились. От Буша -- предложение: чтоб М. С. в Лондоне пришел в резиденцию американского посла и чтоб с 3-х до 5-и 17 июля, после выступления М. С. перед "семеркой" и общего обеда, они вдвоем поговорили.

Заодно Мэтлок расспрашивал: что происходит, почему премьер в Верховном Совете выступает против президента и против программы Явлинского?

Я разъяснял: Павлов -- хороший финансист и человек с характером, такой сейчас нужен. Но в политике он не набрал "ума" и опыта: отсюда и "заговор банкиров", отсюда и вчерашнее требование полномочий, которое неправильно интерпретировали. И "объективно" получилось, что Павлов возглавил оппозицию и протесты в ВС. Хотя исключается, что он сознательно интригует против М. С. Это -- очередной его "ляп", неловкость -- все образуется.

Позвонил М.С. Сразу согласился с предложением Буша, о чем я и уведомил Мэтлока.

Звонил между тем Брейтвейт. Говорил, что 1-го приедет британский "шерп", М. С., мол, обещал его принять. Королева приглашает М. С. 17-го в 17--18 часов... и т. д. о Лондоне по случаю "семерки".

И вдруг уже часов в 8 вечера опять названивают из посольства США. Мэтлок просит немедленной аудиенции у президента: срочное, секретное сообщение от Буша.

Мне как раз в этот момент позвонил М. С. Я ему сказал. Он: "Давай!" Я помчался в Кремль. Спрашиваю у М. С. -- мне присутствовать? "Обязательно". Мэтлок еще не вошел, а тут позвонил Павлов и стал рассказывать, какую воспитательную работу он провел с председателями правительств всех республик. Пригласил на заседание кабинета Делора, и тот тоже прочел им "лекцию", как надо управлять финансами, если хотеть рынка. Да так жестко, что те рты разинули. Павлов выглядел "либералом". М. С., слушая, хохотал, а завершая, бросил иронично Павлову: эта твоя акция -- самое позитивное, что ты сделал за последние 3 дня (намек на выступление Павлова в ВС!).

Вошел Мэтлок. Лица на нем нет. М. С. начал с похвал послу, сожалений, что он уезжает, стал ему говорить всякие добрые слова: что он хорошо, честно работал, был настоящим партнером, много помог в этот сложнейший период отношений, "очень ценим вашу деятельность" и т. д.

Мэтлок стоял, перебирая ногами: не терпелось выложить -- с чем пришел. А пришел вот с чем: господин президент, я получил только что личную закрытую шифровку от своего президента. Он велел мне тут же встретиться с вами и передать: американские службы располагают информацией, что завтра (т. е. сегодня, 21. VI) будет предпринята попытка отстранить вас от власти. Президент считает своим долгом предупредить вас.

М. С. засмеялся. (Я -- тоже!) Мэтлок смутился: мол, глупость принес на такой верх. Стал извиняться: я не мог не выполнить поручение своего президента, хотя сказал ему (каким способом, интересно), что у меня в Москве таких сведений нет и вряд ли это правда.

М. С.: "Это невероятно на все 1000 %. Но я ценю, что Джордж сообщает мне о своей тревоге. Раз поступила такая информация, долг друга -- предупредить. Успокойте его. Но повторяю -- в этом его сообщении я вижу подтверждение настоящих наших отношений. Значит, действительно мы далеко ушли вперед во взаимном доверии. Это очень ценно".

Говорил он по-доброму, но с внутренней иронией, как бы уверенный в том, что все это чепуха.

Потом разговорился. Знаете, господин посол (а при встрече он его назвал "товарищ посол" и пояснил, шутя, почему он себе это позволил...), возможны такие разговоры у нас. Вы видите, что происходит... И стал ему говорить почти теми же словами то, что я за несколько часов до того. В народе, в обществе -- тенденция к согласию, к успокоению. Дело идет к Союзному договору, к участию в "семерке", т. е. к реальному выходу СССР во внешний мир экономически. Более того, движемся к реальной сцепке внутренних и внешних процессов. Это встречает одобрение. Выборы Ельцина это подтвердили. Сейчас общество отвергает конфронтационный подход... И тех, кто за этим стоит. Но есть силы, которых это не устраивает. Они есть и в парламенте, хотя не вся фракция "Союз" такая: там есть и здравомыслящие, нормальные. Есть и оголтелые, которые готовы проглотить микрофон (Алкснис, Коган...). За ними те, кто чувствует, что теряет все в эшелонах власти и привилегиях. И опять сплачиваются, опять замышляют, как подорвать процесс оздоровления. Не исключаю, что в их среде ведутся разные разговоры, в том числе и такие, которые подслушал ваш разведчик.

Рассказал ему о Делоре. Попутно охарактеризовал Павлова -- почти такими же словами, как я до того, когда Мэтлок был у меня.

Дома Аня и Митя собирали чемоданы. Я включил Баха. В 12 ночи звонок из приемной: Буш требует поговорить с М. С. по телефону. Говорю: соединяйте, раз так.

Утром Аня с Митей уехали. Проводил их до машины. И тут же звонок из МИДа.

Допишу потом -- сейчас некогда... Не забыть про "Щит" и Плеханова, зам. Арбатова!

23 июня
Так вот... Страхи продолжались. Ночью стал названивать Горбачеву Буш. Из приемной меня спрашивают: что делать? Я: "Соединяйте". Но М. С. гулял с Р. М. (было около 12-ти). Вернувшись, велел связаться с Белым домом. Теперь уже Буш был "занят"... и, видно, отчаявшись соединиться с другой "сверхдержавой" на информационном уровне конца XX века, послал депешу. Она пришла рано утром.

Когда мне в 6 утра позвонили из приемной М. С. с тем же вопросом: "что делать с депешей?" -- я возмущенно ответил: "Посылать на дачу!" -- "Будить?" -- "Не надо". Я решил, что это -- то же, о чем "предупреждал" Мэтлок (хотя в МИДе мне сообщили, что депеша пришла после того, как Мэтлок успел поговорить с М. С).

Тем не менее вручили ему лишь в 9 утра, когда проснулся. Не знаю, что там было, -- до меня не дошло. Но М. С., приехав на работу, устроил разнос всем, кто не обеспечил ему связь с Бушем ночью: на селектор подключил меня, Крючкова, Болдина. Крючков оправдывался, что по "горячей линии" не было запроса. Тогда М. С. ему процитировал из депеши: сначала пытались соединить именно по "горячей". Крючков сник: обещал "разобраться и наказать". Болдину было тут же приказано разогнать -- "без всяких попыток опять убрать концы в воду" -- тех, кто у него в приемной... Идиотов, дармоедов... Один из них, говорит, до сих пор меня Леонидом Ильичом иногда называет! (Я прыснул со смеху.)...

Мне тоже хотел "всыпать", но я-то при чем? Со мной "советовались". Я посоветовал соединить? "Ладно,-- заключил он. -- Если впредь что-то такое, сам звони мне немедленно домой в любое время дня и ночи"... Ему стыдно за нашу "технику", да и наши "службы"...

Потом говорит мне: "Может, самому позвонить Бушу?" Я: "Конечно". -- "Давай -- в 17 часов... У них сколько в это время?" -- "9 утра".

И состоялся хороший разговор...

Главный предмет разговора: Буш хотел поделиться впечатлениями от Ельцина, с подтекстом -- еще больше их мирить. М. С. рассказал о том, как он только что "укоротил" Верховный Совет. Буш уже знал об этом из сообщений агентов.

И все "страхи" сразу были сняты. М. С. показал, что "он хозяин положения". И если захочет, разгонит этих болтунов и провокаторов (нам не привыкать, начиная со Столыпина). И получит поддержку республик и всей России во главе с Ельциным. Эти кретины не понимают, что после новоогаревской "9 + 1" и избрания Ельцина президентом ситуация круто изменилась. У М. С. появился тыл, и он уже не будет кланяться этим профессиональным крикунам. Дал он им "по мордам" основательно! Наверное, за всю перестройку было две или три таких поворотных яростных речи. И покорились. Хлопали. Вся Москва вздохнула. Даже "враги" заговорили с восхищением о его поведении. А Запад -- тот просто бьет в литавры, хотя, казалось бы, действовал Горбачев не очень демократично.

Теперь о том, что не успел записать вчера. Еще до того, как у Горбачева побывал Мэтлок, утром, мне позвонил Плеханов (зам. Арбатова по институту США): должен вас информировать -- приходили представители "Щита" (это офицерская оппозиционная организация) и говорят, что под Москвой замечено подозрительное передвижение воинских частей... Я отнесся к этой информации критически и не стал говорить об этом М. С. А после Мэтлока он мне, посмеявшись над наивностью американцев, сообщил: "Ты знаешь, Примаков мне вчера заявляет: "Михаил Сергеевич, вы слишком доверились КГБ, службе вашей безопасности. Уверены ли вы в ней?"

Вот, говорит М. С., и этот -- паникер.

Однако, думаю, эти сигналы и визит Мэтлока подогрели его, подтолкнули к тому, чтобы устроить настоящий разнос Верховному Совету. (В газете наиболее смачные места из его выступления "сглажены"...)

После этой своей речи в ВС он мне звонил: крыл этих подонков и сволочей площадными выражениями.

Вчера 67-летие Нины, сестры, лежит парализованная более 20 лет. Ездили, хотя очень не хотелось. Навспоминались среди родственников... С Тосей, например, троюродной сестрой, не виделся, наверное, лет 60. С Юркой Залепугиным (двоюродным братом) -- лет 30...

Ну, вот сегодня действительно свободный день. Вчера успел закончить переговорные материалы для Койвисто (приезжает в понедельник). Впрочем, после всех МИДовцев и своих консультантов пришлось опять все писать заново. Не "секут момента", не умеют писать "под Горбачева": обычные мысли, других уж нет, но не находят им обрамления, чтоб не выглядели банальностями.

Подготовил также вопросник для телефонного разговора с Колем -- завтра утром.

Вчера было 22 июня... Вспоминал все -- час за часом, как все тогда было. И не очень глядел в ТВ -- то на работе был, то у Нины. А говорят, меня вчера уже показали с Сашей Безыменской в фильме "Будь проклята война"... Только из 40 минут, которых я наговорил, оставили 5--7!

24 июня
Вчера из ряда вон бездарный день. Не поехал в Успенку. Слушал проигрыватель, который я сначала долго чинил (на самом деле -- портил). Лещенко, Высоцкий, Вивальди -- с фаготом. Потом с Нелей в Манеже. Некто Казатин. 1000 картин на одно лицо -- в основном портреты жены и петуха. Манера -- как если бы идти и брызгать из ведра большой кистью на холст или бумагу. Не волнует. И непонятно... Но в 30 странах выставлялся и самый валютный наш художник.

Шли по улицам. Жарко, утомительно, раздражающе -- особенно под аккомпанемент ее умных высокограмотных рассуждений на разные действительно серьезные темы. Устал как не знаю кто, да еще потом в очередях настоялся за молоком... Очередь подошла -- продавщица кричит в кассу: "Молоко кончилось". И пришлось идти в другой магазин -- напротив "NВ"! -- американского посольства. Сегодня разговор М. С. с Колем. Договорились съехаться в Киеве 5 июля.

А "Шпигель" опубликовал сугубо тайное мартовское письмо М. С. к Колю (там просьба о новом кредите и паушальном соглашении относительно военного имущества).

А в 3 часа -- Койвисто. 95 % времени М. С. рассказывал о наших делах. Это я слышу в который раз. Тот был предельно деликатен и молчалив... Хотя, видно было, чувствовал, что такой сверхоткровенный рассказ ведется не без умысла, чтоб финн не рассчитывал на оплату долгов и был снисходительным в новых сделках.

Когда перешли к переговорам в делегациях, Койвисто стал разговорчивее, насколько это возможно для финна. И протянул идею, на которую М. С. не обратил внимания. Может, она и не была на это рассчитана: дескать, торговый договор 1947 года был для другой эпохи, когда у нас (у Финляндии) была большая экономическая зависимость от вас (от СССР), а теперь можем обойтись без прежних соглашений. (Это, по сути, подкоп и под Основной договор 1948 года...)

В теме о европейских делах М. С. почему-то заговорил о нерушимости границ как святом принципе Парижской хартии. И это после того, как пояснил, что с прибал-тами придется разводиться! Койвисто отмалчивался. Мудро, ибо полемизировать бессмысленно.

26 июня
Сегодня отпросился (перекинул на Гусенкова) со встречи М. С. с Максвеллом (известным британским издателем). Его навязал ему Крючков -- какой-то бизнес у них! Каждый раз, когда этот тип приезжает, он бывает "представлен" наверх. Нахал (Гусенков мне рассказал, что он учил Горбачева, как ему жить в Лондоне во время "семерки", как распорядиться временем президента). Узнав от Примакова накануне, что Максвелл напрашивается, я возражал и решил не докладывать Горбачеву. Но он сам меня спросил. Я стал убеждать: не надо. И он согласился, а через пару часов позвонил и без всяких объяснений назначил час и день встречи, откровенно сославшись на Крючкова...

Между тем вся мировая пресса (частично наша) шумит о его, Крючкова, выступлении в Верховном Совете -- опять о том, что империализм "инфильтровал своих агентов" в высшие эшелоны власти у нас, "я докладываю, а меня не слушают".

Игнатенко спрашивал у М. С. -- что ему, пресс-службе, отвечать на этот счет на брифингах. "Не ввязывайся, мало ли что газеты пишут!!" -- отпарировал М. С. Но ведь речь идет о выступлении в ВС на закрытом (!) заседании. То есть о сугубо "доверительной" информации.

Тайна сия есть для меня... Может, и впрямь не хочет "ссориться" -- разрушать опору "на всякий случай"... для себя ли, для государства?!

Сегодня (передает мне Гусенков) М. С. бросил вскользь Максвеллу: "А откуда вы взяли, что я буду баллотироваться на следующий срок в президенты?"... Даже если он так решил, не следует это выбалтывать: Запад считаться перестанет совсем, еще активнее будут переключаться на Ельцина.

Мы с Шахом написали ему протест по поводу постановления Павлова о "новых" таможенных сборах с ввозимых товаров (на таможнях в результате идет просто грабеж)... "Это почище "президентского" 5-процентного налога с продажи", -- доказывали мы. Он не отверг нас, а поручил Орлову (Минфин) разобраться... Значит, без него, что ли, опять сделали? Против него?!

Надо готовить все сразу:
-- и к приезду британского "шерпа" (1.VII);
-- и к встрече с Колем в Киеве (5.УП);
-- и к визиту президента Мексики (З.VII);
-- и к "семерке".

Между прочим, до сих пор ни меня, ни Шаха он не привлекает к работе группы во главе с Медведевым(!) в Волынском. А там тем временем пишут "бог знает что". Примаков туда съездил, прочитал и в ужас пришел. Целый раздел, например, посвящен разносу сепаратизма и национализма в Прибалтике: надо быть идиотом или провокатором, чтоб такое "предложить" для Лондона.

Между тем по-настоящему знаем материал "в контексте "семерки" (не считая сугубо экономической программы) именно мы с Примаковым, меньше Шах... И именно нас там нет.

Вчера М. С. принял по моему настоянию Аллисона (из Гарварда) вместе с Явлинским. Таким образом, еще более ангажировался, хотя и говорил, что учтет не только их, но и проекты и программы других, включая идеи шмидтовского Совета взаимодействия, заседание которого недавно состоялось в Праге.

Вчера же французский посол Дюфур пригласил меня, Примакова и Медведева (там уже оказался и Загладин) к себе в посольство на завтрак -- чтоб "расспросить, как мы (М. С.) готовимся к "семерке"... Он и ко мне приходил уже за этим. Пили хорошее вино, наперебой "объясняли"...

Бовин в "Известиях" громит критиков внешней политики Горбачева. Просится к нему. Сватаю. Было бы полезно им поговорить "по старому знакомству".

29 июня
Вчера с утра М. С. возмутился, когда я стал ему напоминать, что в 11.00 у него встреча с еврейским бизнесменом Раппапортом: как я могу сравнивать это с тем, что произойдет в 11.00! А произойдет обсуждение в программной комиссии проекта Программы КПСС.

Я заткнулся, но все же пробросил: "Человек приехал специально -- после того как ему сообщили день и час приема у вас. Только вчера вечером я вам об этом напоминал, однако ни о какой Программе мне вы тогда не сказали"...

За 5 минут до начала он мне позвонил: "И ты приходи на обсуждение": уж не знаю, в порядке ли "компенсации" за втык (был не прав) или потому, что я ему пригожусь "для дальнейшей работы" над этой бумагой.

Не пожалел, что "поприсутствовал". М. С. начал с атаки на "Советскую Россию" и ей подобные органы печати, которые ведут "разнузданную травлю": никакая это не свободная дискуссия! Это признак деградации в партии. Если так пойдет, эту партию вышвырнут из политической жизни.

Некто Гусев из ЦК Российской компартии и еще один молодец пытались возражать. Но он их "посадил", а Гусеву под конец заявил: "Еще посмотрим, останешься ли ты в партии". Вообще-то эта свора, гужующаяся в коридорах ЦК и в самом ЦК, озлоблена до предела... Никакого единства с этими людьми, на чем настаивает Ивашко, быть не может. Они накануне, говорят, собирались и готовили программной комиссии кошачий концерт. Но Горбачев их "предварил" своей яростной атакой.

Много умного говорили Абалкин, академик Пахомов, Мальцев, нижегородский секретарь обкома, кое-кто еще. Но больше -- примитив, невежество и реакционная агрессивность. Вступительное слово М. С. начал так: "Перед вами буржуазный либерал, который продает страну капиталистам и проводит политику Буша". Это была цитата из "Советской России", зачитал, указывая при этом перстом на Чикина, главного редактора.

Его заключительное слово -- шаг вперед (в его "идеологии"). Он, пожалуй, впервые этой "партейной" публике, а не в нашем кругу, сказал: "Хватит языческого поклонения основоположникам. Хотя они и великаны... для своего времени. Если мы не освободимся от бездумного почитания их, мы не найдем теории, адекватной реальностям и современной науке".

Вообще-то пора ему "делать" книгу "Перестройка-2", чтоб объясниться по прошествии пяти лет -- и с миром, и с народом, и с партией, -- объясниться до того, как передать бразды.

Я погружен в подготовку к встрече с президентом Мексики (3--4 июля): речь и переговорный материал, интервью для мексиканской газеты; к Колю -- на 5 июля в Киеве; отчасти -- к Лондону- Не хватает времени даже газеты читать, а то и ТАСС с шифровками. Да еще 32° жары, комары ночью.

Не хочется читать политические бумаги (взял с собой!), а надо!

3 июля 1991 года
День знаменателен еще и тем, что М. С. фактически "одобрил" возникновение "движения" -- партии Яковлева -- Шеварднадзе, а на ПБ добился отставки Полозкова.

Обнаружилось, что группа, просидев два месяца в Волынском, создала для "семерки" нечто такое, с чем показываться туда нельзя. И М. С. спихнул это на меня... за два дня до того, как он представит это (после получения мандата) на заседание "9 + 1"

Впрочем, я его предупреждал, что из-под пера Медведева--Ожерельева выйдет доклад „для партактива, а не для "семерки" в Лондоне. Шах тоже ему об этом говорил.

6 июля
Вчера -- Киев, Коль и К°.

Сам город... 35 лет не был там. Шофер -- "экскурсовод" (мы с Игнатенко в "Чайке"). Ощущение, будто в каком-то большом западноевропейском, скорее, немецком городе: XIX век, улицы, зелень, прибрано, чисто, ухожено... И в общем, говорит шофер, сытно...по сравнению с Москвой!

Может, напрасно мы в средствах массовой информации так уж прибедняемся: чуть ли не на грани голода и полного развала находимся, Живет держава... А Украина может и "сама по себе", без нас... Лозунги демонстрантов: "Коль -- да! Горбачев -- нет!"

Загородный дом -- бывшая дача Щербицкого. Красоты природы. Комары.

Переговоры... Сначала один на один... "Ты -- ты!"... А нам, окружению, много лучше, чем бывало с хонеккеровской командой, хотя там были хорошие сами по себе ребята. Близость, понимание, доверчивость, особенно -- от нас, от М. С. Хочет Коль, чтобы был успех на "семерке" в Лондоне... Но не уверен, что так же отнесутся другие, особенно Буш, Малруни, Кайфу. Очень хвалил Мейджора, ругал "его предшественницу".

Потом (когда в расширенном составе беседовали) Келер ("шерп") все уговаривал подчиниться МВФ. М. С. -- ему: "СССР не Коста-Рика! От того, как "вы" (Запад) поведете себя в отношении СССР, история пойдет туда или сюда..."

А в общем аргументация Горбачева обычная для его бесед с иностранцами в последние месяцы. Он не прочел мой вариант к "семерке". Я ему все подсовывал свою копию. Второй частью текста -- программой сотрудничества -- чуть воспользовался, а по главной проблематике, где "меморандум", листал примаковский вариант. Перед беседой я ему протянул свой текст: "Возьмете?"

-- "Да не надо, у меня ведь есть... Ты же прислал", -- сказал так, чтоб я не рассчитывал, что он его возьмет за основу. (Тем не менее, когда вернулись в Москву, позвал меня в Волынское-2, чтоб "завершить" текст для "семерки" перед передачей главам республик. 8-го он собирает Совет Федерации, чтоб получить мандат на Лондон... За один-то день, успеем ли?.. Если начнет передиктовывать представленную баланду -- все!!)

По Югославии с Колем большой был разговор. Не сошлись. Канцлер насупился, ибо М. С. нажимал: невмешательство во внутренние дела; беда, если СБСЕ станет инструментом вмешательства; территориальная целостность, неприкосновенность границ...-- в общем, наш набор с прицелом на Прибалтику! А Коль исходит из того, что Югославии уже нет и танками ее не сохранишь.

Восточная Европа. М. С. тянул на "сотрудничество"... и чтоб освободиться от комплекса "супервлияния". "Мы им "надоели! Но и они нам надоели!" -- говорил он теперь и канцлеру объединенной Германии. И пришлось сильно "держать себя", чтоб устоять на паузе в отношениях с бывшими союзниками, чтобы время утрамбовало новую ситуацию, чтобы привыкнуть к отношениям с ними, как со всеми другими, и не претендовать на "особые" отношения даже в "новом виде".

А в самолете, когда еще летели в Киев, нам с Квицинским сказал: "Вот ненависть какую возбудили к себе "своей дружбой" после войны. Освободили их от фашизма и все загубили!"

Убеждал Коля, что в двусторонних договорах нужен пункт о невхождении "во враждебные союзы". Коль, конечно, парировал: где они, эти враждебные союзы? (и М. С., и Коль имели в виду одно -- НАТО!). И вообще -- чего, мол, ты, Михаил, боишься, ведь Венгрия, например, в 2005 году будет членом Европейского Сообщества, а у ЕС будет тесная кооперация с СССР?!

Очень удачно прошла совместная пресс-конференция на лужайке. М. С. был в ударе. Словом, новая дружба с немцами получила еще один большой "ковш цемента"... Рефреном шло у обоих: если все в порядке будет с советско-германским фактором, он и будет определять судьбу и Европы, и мировой политики. Оба исходят из этого.

На обратном пути в присутствии Квицинского рассердился: "Коль понимает, что ему нас, СССР, не съесть; больше того, без нас ему не съесть Европу и не отделаться от американцев. И он будет делать все, чтоб нам помочь возродиться и стать рядом, тоже современной великой... Ну, а на Украину, конечно, он зарится... Но это уже другое, в отличие от гитлеровского, жизненное пространство".

Кстати, Коль встречался отдельно с Кравчуком, Фокиным (предсовмина УССР) и Гуренко (первый секретарь ЦК КП Украины). На обеде он явно держался с ними снисходительно, свысока. А публика эта (что президент, что премьер, особенно) -- серая, надутая, но "мнит" о себе!

Прогулки с М. С. и без М. С. пока Коль был с украинцами.

Обед: очень "прямое" застолье в стиле "душа нараспашку". Крупно выпили. Тосты!
Отлет. Коль полчаса ждал в самолете своих журналистов... А перед трапом (я, как всегда, стоял в отдалении), Коль вышел из группы сопровождающих и, к удивлению всех, подошел ко мне, долго жал руку, похлопывал по плечу и говорил... Не все я понял, но понял, что он хотел дать мне знать, что "знает" о моей роли. Кто-то, видно, из его людей, с кем я общаюсь -- Блех, Тельчик и другие, -- "наговорили" ему обо мне...

А кто будет готовить материалы к визиту Гонсалеса?!

-- Завтра ведь приезжает! Закадычный друг М. С.

7 июля
В Волынское съехались: Павлов, Щербаков, минфин Орлов, академик Абалкин и мудрый Яременко, некий скандальный Ясин, директор ИМЭМО Мартынов, конечно, Медведев с Ожерельевым... и почему-то Иван Фролов...

У них, оказывается, уже был проект для Лондона, но в виде письма М. С. к главам государств "семерки". На 19 страницах. Так что мой текст вообще уже был неуместен.

Приехал Горбачев. Прочли проект. Он предложил принять "за основу" и идти постранично. Я вякнул -- мол, у меня "общего порядка" соображения: цифры и данные, вкрапленные в текст, создают ощущение провальности нашей экономики, полной нашей неуверенности, сможем ли "выплатить". Зачем так? Неужели это их поощрит иметь с нами дело, если мы выдаем свое бессилие делать экономику самим?..

Абалкин, затем Медведев: надо откровенно показать ситуацию, иначе не поверят.

Я: они знают ситуацию лучше нас, дело в психологии, в тактике. Главы "семерки" заинтересованы нам политически помочь, и не надо их ставить в ситуацию, когда каждый "шерп" может, сославшись на наше же "раздевание", возбудить сомнения... А после политического решения -- поезд ушел... И эксперты, и финансисты будут вместе с нами подсчитывать, что с нами делать.

Потом, когда мы очутились с М. С. один на один, я говорю: "Над словом бы поработать. Я это сделал в отношении "своего" варианта, но тут уже другой текст".

М. С.: "Да времени нет..."

Я: "Но невозможно же -- например, "мы провели работу над..." Прямо как в докладе на Пленуме ЦК". Он смеется. Но при обсуждении опять отпихивал все мои попытки сделать замечание, поправить, предложить вариант фразы, формулы. Повторяется одно и то же: на людях большого ранга он демонстрирует пренебрежение к помощникам (не только ко мне), чтоб не подумали, что он "их слушает"...

Словом, текст пока так себе... Большой спор разгорелся, выдавать ли цифру нашего внешнего долга и вообще государственного долга (240 миллиардов). Абалкин -- "за", чтоб "разжалобить" и пошантажировать угрозой катастрофы. Щербаков -- "против": нам на другой день закроют и те кредиты, которые еще дают. Так пока и не договорились. Я стоял за то, чтоб из письма цифры вообще убрать -- это же текст не для "шерпов", а для глав. Будет "живая дискуссия"... и в кармане у М. С. должны на все случаи быть любые данные... Да -- честные данные, но "по требованию", а не в порядке стриптиза.

"Попутно" привезли к нему в Волынское главу албанской парламентской делегации. Симпатичный доктор наук, физик (Парижский университет окончил и т. д.). Говорили так, как будто не было 30 лет вражды... Люди как люди. М. С., правда, немножко перебрал по части "родства в социалистической идее". Тот вежливо соглашался, все пытался объяснить ситуацию в Албании. Сказалась растущая самонадеянность М. С.: он перед беседами не читает даже одностраничных справок. Иногда даже не знает имен тех, с кем говорит.

Потом мне позвонили: Мэтлок рвется -- срочное письмо от Буша.

М. С.: "Пусть едет сюда". Приехал. Сели втроем. Посол, заглядывая в английский текст, изложил суть: Михаил, если ты еще веришь, что успеем заключить договор по СНВ, пусть Бессмертных и Моисеев 11 июля приезжают в Вашингтон, но -- с полномочиями(!).

М. С. обещал ответить в течение двух дней.

Я отправил текст Бессмертных. М. С. ему и Язову позвонил: велел "засесть".

Я говорю: "Михаил Сергеевич, ну что мы тянем? Повторяется история с договором по обычным вооружениям. То как мы себя ведем, элементарно противоречит здравому смыслу: ведь если "войны не будет", если мы в это поверили, если вы едете в Лондон всерьез "интегрироваться", то какое значение имеет эта дурацкая телеметрия или сколько боеголовок на ракете и какой длины первая ступень?! Это же игры позавчерашнего дня!"

В общем, разошелся я.

Он мне в ответ: "Ты нетерпеливый, темперамент -- как у Эдуарда, тот тоже все гнал и гнал... Это ведь переговоры, -- ернически нажал, -- а они имеют свои законы".

Я: "Какие законы, когда счет пошел на дни, и вы с Бушем через неделю встретитесь в Лондоне? Что вы ему скажете? Зачем эти генеральские штучки?"

М. С.: "Ладно!" Все объясняющее и все завершающее "ладно". Между прочим, на сравнение меня с Шеварднадзе я возразил: темперамент, может, и похож, но начинка не та...

Он, кстати, крыл Шеварднадзе (в самолете из Киева в присутствии Игнатенко): мол, наконец, раскрылся, рвется к власти, президентом хочет стать, честолюбие пожирает его!

Сегодня с раннего утра переписывал речь на обеде с Гонсалесом (Брутенц и К° на основании МИДовского проекта сделали, пока я был в Киеве). Но -- не то... И не пойму, почему люди не могут готовить такие простые в общем вещи "в духе" М.С: ведь известна его манера, есть тексты его речей, тостов, интервью -- все приемчики и весь ход мысли, и связки мыслей известны!

Отправил печатать. Сам сел за переговорный материал. К 16 часам закончил.

9 июля
Вчера в Ново-Огареве М. С. получил "согласие" "9 + 1" на свою "концепцию" для Лондона. Опять он выиграл. Я сомневался, думал, затеют бодягу, придравшись, что им не дали письменного текста заблаговременно.

Значит, что-то происходит в направлении "остепенения". Вчера дал согласие на поездку Бессмертных и Моисеева в Вашингтон -- по письму Буша, которое Мэтлок передал в Волынском-2. Спрашиваю: "Есть ли действительно развязка по СНВ?" -- "Да". "Может, такая же, как прошлый раз?" Косится.

И зачем все козыри в руки Моисеева? Он оказался "спасителем" договора по обычным вооружениям, хотя именно он саботировал до крайнего предела. И пока "не поехал" в Вашингтон, ничего не двигалось. Теперь опять?! Так "мы" работаем.

Вчера -- Гонсалес. Откровенность предельная и взаимная, вплоть до того, что М. С. сказал ему: 25 июня на Пленуме ЦК придется раскалывать партию -- дальше в таком состоянии ее сохранять нельзя. Гонсалес -- умнейший из известных мне "лично" деятелей. Вот уж поистине симбиоз Дон Кихота и Санчо Панса! И реалист -- ни консерватизмом, ни радикализмом не страдает. Сила его в подлинном здравом смысле. Я постарался разукрасить сообщение об их встрече, с намеками на то, о чем прямо нельзя.

Вчера М. С. хотел, чтоб я после ужина с Гонсалесом еще "поприсутствовал" на его встрече с испанским коммерсантом и меценатом Коное. Навязали ему их Егоров + Р. М. Я не поехал... А сам Егоров уже на даче оказался. Скажу как-нибудь Горбачеву, что не в том я возрасте и положении, чтоб выступать в роли "мальчика on call" (на побегушках). Взамен Фролова завелся еще один любимчик.

Тьфу!

11 июля
Вчера в 10.00, будучи на работе, смотрел по ТВ коронацию Ельцина. Это -- не просто новая власть, даже не только новая государственная структура. Это -- смена системы... В речи актера и депутата Басилашвили, написанной "лейтенантами" Ельцина, есть Владимир Святой -- Креститель, есть Сергий Радонежский, есть Петр Великий и Екатерина II-- создатели Российского государства, вроде того, которое наиболее адекватно нынешней России... Есть "события (!) 1917 года"... Нет Отечественной войны... После Октябрьской революции все черно, все заслуживает только попрания и проклятья.

Патриарх Алексий II в своем агрессивном, мстительном напутствии освятил именно такой подход к прошлому... и будущему. Обращение это -- "от всех конфессий". Другие поручили ему, сами -- от буддиста до иудея в шляпе -- стояли в первом ряду.

М. С. решил выступить после гимна ("Славься, наш русский царь"), колокольного звона и заключительной речи Ельцина.

Выступление (написано Шахом и передиктовано им самим) неудачное. Не отвечало торжественности момента, как бы там ни было, отражавшего мощный (надолго ли!) поток русской тенденции, "возрождения русской идеи"... Ведь без России ничего не будет. Союза не будет... И реально опираться президент может только на нее -- не на Туркмению же или Назарбаева! Ведь он, президент Горбачев, восседает в Москве, которая теперь опять -- "столица России"... Выступление было политическим, скорее для Съезда народных депутатов, и то -- рутинного! Промах! Не смог преодолеть личностного (своего внутреннего удивления, что такой человек, как Ельцин, так вознесся) и аппаратно-партийного -- неприемлемости публичного отрицания "социалистического выбора" даже в прошлом...

На фоне этого весьма символического перформанса (!) -- Горбачев озабочен проектом Программы партии, который он поставит на Пленум ЦК 25 июля. То, что он себя идентифицирует с гражданской идеей союзного масштаба, думаю, ошибка историческая. Опять же объяснима происхождением его политического мышления. Наверное, он все еще верит, что партия может существовать как обобщающая опора Союза. Даже как опора "его дела".

Он не хочет видеть (хотя видит!), что все эти ПБ, Секретариат -- никому не нужны, они уже не властны даже над коммунистами. И их суета и угрозы, в отличие от совсем недавнего прошлого, уже никого не пугают.

Попросил меня "поработать" над проектом Программы. Вчера я посидел над ним... Еще больше избавил от всего коммунистического и даже от "социалистического выбора". Вечером он мне звонит: ну что?

Я: "Это -- оптимальный вариант, чтобы сохранить разумное ядро, перестроечное ядро партийцев... Все, что я предлагаю снять, отбрасывает КПСС в лагерь врагов общества, "врагов народа" -- нового народа, возникшего за последние шесть лет".

М. С. "жался": мол, Георгий (Шахназаров) мне говорил, что ему очень нравится проект...
Удручает сам факт, что президент на фоне инаугурации Ельцина, "русского потока", Союзного договора, лондонской "семерки" занимается своей ностальгической партийной ерундой.

Сказал мне, что два часа вчера беседовал с Явлинским. Интересен, говорит, содержателен, но... отказался ехать в президентской команде в Лондон: резервирует позицию для критики, если с "планом Горбачева" по выходу из кризиса не получится (т. е. готовит маневр, который проделал он и К°, когда была завалена "программа 500 дней"). Я сказал: "Плохо это его характеризует. Болезненно тщеславен -- до непорядочности, хотя кажется воплощенной порядочностью".

Взамен велел включить в поездку в Лондон Кравченко! Вот еще одно доказательство, как М. С. боится остаться без "старых надежных рычагов". Знает ведь, что Кравченко ненавидят все -- справа налево и наоборот, что он марает его имидж. И тем не менее... То же, что в отношении КГБ, МВД и партии...

Сегодня примет посланца Кайфу (японского премьера). А министра сельского хозяйства Израиля отказался принять. Министра иностранных дел Бангладеш он спихнул на Янаева. С презрением отказался принять "нахального" полковника Очирова, хотя -- при всех в кулуарах Верховного Совета -- обещал!.. Как же, как же -- "демократ" от армии, которого армейское начальство люто ненавидит!

12 июля
Вчера у М. С. был посол Эдамура вместе со спецпослом от Кайфу. Протоколыцики эти японцы. Для нас такие встречи -- семечки: принять не принять -- зависит от настроения, "от меня" (помощника), от случайности, а для них это развитие или снижение межгосударственных отношений!

Но, видимо, японцы не хотят отстать от мирового поезда в отношении нас. Кайфу реагирует на то, что пресса стала его противопоставлять даже Бушу, не говоря уже о европейцах, в вопросе о приглашении М. С. на "семерку".

В деле о хасидах (передача Любавических рукописей) М. С. -- ни в какую! Послушался Егорова, который влез, не зная сути, и повторяет позицию Губенко, а не... мою -- человека, который "изучал" проблему. Проиграем мы на этих "пустяках" многое. За хасидами -- Буш, Андреот-ти, Мейджор, западное еврейское лобби!

О Фролове М. С. говорил ласково.

"Я подсунул: "Правда" против вас работает". Он: "Отражает состояние партии". Я: "Это не оправдание". Он: "Иван, наверное, устал и не хочет ею заниматься! То -- в больнице, то -- за границей". Вот так -- в отношении любимчиков-то!

14 июля
Позвонил М. С., делился мыслями о том, что он скажет на "семерке" -- не только, мол, у нас, но и в мире сейчас переходный период: тоже от одной системы ушли, а другой нет. А механизмы создавались под "холодную войну". Югославия показала, что мир не готов встретить новые вызовы. (Это он к тому, что в Лондоне соберутся не министры финансов, а главы крупнейших государств.)

Я ему: не "накололись" ли мы, заявив в "концепции", которую послали участникам "семерки", о консолидации долгов? (Я и Щербаков в Волынском резко возражали, чтобы это включать, но он послушался Абалкина и Медведева.) А теперь взвился: потому что не прав, и потому что Буш в письме (еще до получения "концепции") и Миттеран после получения, а Андреотти задолго до того не советовали этого делать -- есть психология банкиров...

М. С. стал мне доказывать, что надо быть до конца честным, правдивым... От этого (т. е. от ситуации с долгами) никуда не уйти.

"Да о ситуации и так весь мир знает, -- возразил я.
-- Но когда сами признаем себя банкротами, это что-то значит для кредиторов!.."

Долго "убеждал" меня, что я "ничего не понимаю"!

Гулял в Успенке. Пошел вокруг Ново-Дарьино. Сделал круг по лесу и "заплутал": в ту же деревню вошел, только с другого конца, воображая, что далеко от нее.

Утром (до звонка М. С.) готовил ему материалы для беседы с Бушем в Лондоне. Предложил по аналогии со встречей в Хельсинки (по Саддаму Хусейну) также совместно высказаться по Югославии, чтоб обозначить "присутствие" двух сверхдержав в конфликте; тем самым и перед югославами, и перед западноевропейцами... выбросить флаг и дать острастку.

Гонсалес, помнится, говорил Горбачеву: как бы не пришлось звать американского дядюшку, чтоб спасать Европу из-за югославов... Так вот, лучше вместе с "дядюшкой" нам выступить спасителями.

16 июля
Сегодня уезжаем в Лондон. Наверное, опять ничего не увижу и нигде не побываю, хотя полюбил этот город.

Вчера закончил подготовку переговорных материалов (для Буша, Миттерана, Кайфу, Андреотти, Малруни, возможно, Коля, Любберса, Киннока, Тэтчер... И конечно -- все для "визита в саму Великобританию": Мейджор и Елизавета II).

Примаков звонил (да и по ТАССу видно): печать нагнетает негатив в отношении возможностей "семерки" помочь России, дают утечку информации об "отрицательном" отношении к "концепции" М. С., посланной участникам, по крайней мере со стороны четырех из них.

Руцкой объявил о создании своей партии -- "Коммунисты за демократию" -- с выходом из КПСС... М. С. опоздал со своей Программой (к Пленуму ЦК 25 июля). Да не опоздал -- просто он не может оторваться от пуповины. Шах мне говорил вчера, что он опять "внедряет" в проект "возврат к Ильичу", нэп и прочее. Боже мой!

Но, между прочим, пора бы мне самому определиться. Он меня тут "шутя" спрашивает: а ты из партии еще не вышел?..

Но ведь я уже 5 лет, по крайней мере, в партии только как плательщик членских взносов, хотя и был даже членом ЦК... Меня с ней связывает только Горбачев... Это как в "Чапаеве": "Ты за кого, Василий Иванович, за большевиков или за коммунистов?" -- "А за кого Ленин? За того и я",-- отвечал Чапаев Петьке.

20 июля
С 16 по 19 июля -- в Лондоне. Присутствовал при историческом событии. А вернулся в атмосферу, где враждебно настроенная к президенту страна не хочет ничего этого. Уже на обратном пути в самолете, как только посмотрели наши газеты, все сразу и опрокинулось. Фото "7+1" в "Московском комсомольце": семь лидеров лицом, Горбачев -- спиной и контурно. Все, вплоть до Хасбулатова, "сдержанно отнеслись" к визиту президента в Лондон. Все, от "желто"-газетного уровня до государственных деятелей, напирают на то, что ездил, дескать, за миллиардами, а их не дали! Итак, Горбачев продолжает свою революцию "ввода страны в мир", а страна воспринимает это с подозрением и неприязнью.

Конкретно -- что было в Лондоне. Встреча с Кайфу -- одни улыбки. Потом японский премьер скажет Андреотти (а тот передаст М. С.), что только после лондонской встречи поверил в Горбачева.
На встрече с Миттераном был Загладин.

Буш. Завтрак в посольстве США. По окончании два президента удалились в соседнюю комнату, где окончательно были сняты "детали", тормозившие выход на договор по СНВ. Опять тянули мы до последнего, упирались, но горбачевская "всемирно-историческая методика" переговоров все равно ничего не дала.

Сама "семерка" в Ланкастер-хаузе. Мы, сопровождающие, кроме Примакова, сидели "за кулисами" -- в роскошном отдельном зале... Четыре часа кряду -- непонятно зачем, вместо того чтобы ходить по "любимому городу".

Результаты: я никогда не сомневался, что Горбачева пригласят, не могли "ему" отказать. Не верить в это было бы все равно что оставаться во власти стереотипов "социалистической" морали, с одной стороны, и "империалистической" -- с другой.

Но удивительно, все они -- за исключением, пожалуй, Миттерана -- признают de facto "большую" его значимость, чем свою собственную. Хотя он не представляет уже "послушную" ему сверхдержаву, он -- историческая фигура, а они -- лишь временно избранные на свои посты... и останутся в истории как деятели "эпохи Горбачева"...

Буш -- не из-за гонора не пошел к "Майклу" в посольство, а позвал к себе. Он искренне, "по-товарищески" рассчитывал на то, что Горбачев воспримет "правильно": ты-то, Майкл, можешь меня понять, но мое общественное мнение, американское, ни за что не поймет, если я пойду к тебе. К тому же они ведь через Мэтлока договорились еще в Москве, и Буш не знал, что в Париже будет паломничество "остальных" к Горбачеву (кроме Миттерана, который "по возрасту...").

Итак, М. С. фигурировал в Лондоне в качестве "центра внимания", олицетворяя смысл события: без него "семерка" стала бы рутинной пищей для журналистов на 2--3 дня, если не меньше.

Прием на Даунинг-стрит. Толковище, элита. Речь Мейджора, достойная события, и высокие "исторические" похвалы Горбачеву... Я "прокол" допустил в Москве: сама речь М. С. прозвучала крупнее мейджоровской (и была в два раза короче!). Но я не решился упомянуть там "свою любимую" Тэтчер, думал, что это не понравится хозяину. Мейджор это сделал. И М. С., выступавший вслед, "по ходу" тоже вставил. Но наши газеты уже "не успели" впечатать эту вставку (текст у них был заблаговременно). Хорошо, что Тэтчер не читает "Правду", хотя другие и ей прочтут, и всему миру сообщат!.. Я просил Кравченко внести поправку на ТВ. Но увы! Привязанный к протоколу событий, я не имел возможности вовремя "дать указание" ТАССу, а без этого, по нашим дурацким правилам, ТВ поправок не принимает.

Соседи за столом (на приеме): министр транспорта, милый живой шотландец. Можно оценить британскую деликатность: несмотря на мой ужасающий английский язык, он со мной живо говорил "о чем попало" -- как ни в чем не бывало. И я быстро приспособился, исчезла языковая робость, и в общем хорошо поболтали.

То же самое -- с соседкой справа, которая, правда, переходила на очень плохой французский, и таким образом мы тоже вполне удовлетворили друг друга. Она -- жена какого-то высокого лица.
Мейджору, когда пришли на Даунинг-стрит, 10, в его кабинет, я, здороваясь, в замешательстве сказал good bye! Жуть!

Вечером в своей резиденции М. С. устроил торжественную пьянку для "близких". Было человек 20. "Мемуарил", как он и она шли (шел) "к этому"... Женева, Рейкьявик, детство, отрочество и далее. Замятин (посол) тост в честь автора новой книги -- Раисы Максимовны -- произнес "с большим чувством!".

Утром 18-го еще до Мейджора пришел Андреотти. Разговор близких, доверяющих друзей. Под конец, как я и ожидал, итальянец поднял опять вопрос о Любавичес-ких рукописях. Ох, как проигрываем... Все знаменитые "ребе" съехались, чтобы встретиться с М. С. Буш ему говорил о них. Андреотти умолял: "Мне легче будет работать с еврейским лобби в США в пользу вас..." Малруни шепнул... Ни в какую!.. "Есть проблема",-- отвечал всем М. С. словами Егорова--Губенко!

Теперь, конечно, будет шумная, злая газетная кампания.

Встреча с Малруни. О нем вначале донесли "наши", что он скурвился и будто бы сопротивлялся приглашению Горбачева на "семерку". А оказалось, что он самым твердым образом отстаивал эту идею перед Бушем. И здесь вел разговор предельно дружески, открыто и по-деловому конкретно: "Все, что могу, сделаю, чтоб помочь вам".

В "Ковент-гарден" и в Адмиралтейство на прием к Мейджору я не поехал. Вечером, дописав "свои дела", сбегал в "Сохо"...

(Здесь прервусь, допишу потом.)

Продолжаю о Лондоне. Знаменитый квартал "Сохо" изменился... Грязно, бумажки, раздавленные стаканчики, обрывки газет. Проститутки пристают, чего раньше не было, много "голубых": мужики, мальчики... Беднее ассортимент в porno shop'ax. И дикие цены: "журнальчик"
-- не менее 25f (раньше -- 5--7)... Как-то мне скучновато стало. Вернулся в гостиницу.

Женщины мои за это время с Гусенковым уже пообедали в ресторане, куда я так и не добрался. Стал собирать чемодан... Недосчитался джина, видимо, уборщица "прибрала".

Наутро -- завтрак М. С. с Кинноком (лидер лейбористов). Давно его не видел. Он "вырос", от его playboy'ства не осталось ничего: серьезный, умный, афористичный -- государственный человек, готовится в январе в премьер-министры.

В то время как М. С. "уединился" с Тэтчер, я посидел с ее бывшим помощником Чарльзом Пауэллом, моим коллегой. Настоящий британец, прекрасный парень, да еще сэр, умница... Поговорили содержательно, интересно. Я наоткровенничался (про перестройку, Горбачева и Шеварднадзе). Он обозвал мой анализ "profound" (основательный).

Около 11 часов уехали в Хитроу. В самолете записали с Загладиным "итоги встреч", а потом -- большой выпи-вон в президентском отсеке. Но я скромно уселся за вторым столом и в реве Ил-62 ничего не слышал, что говорилось. Разве что тосты...

22 июля
Через час -- греческий премьер Мицотакис... И вся неделя -- подготовка к встрече с Бушем. Измот полный. А Горбачеву-то каково -- у него завтра Ново-Огарево (Союзный договор), а 25-го Пленум, может быть, "исторический"...

Дочитал "Самоубийство" Алданова -- потрясающее прозрение на перестройку по опыту 17--18-х годов: один к одному. Недаром его Бунин сватал в Нобелевские лауреаты.

23 июля
Вчера в беседе с Мицотакисом Горбачев разоткровенничался. Вы знаете, говорит, я двинул на референдум вопрос -- быть Союзу или нет, решив для себя: если "нет", я ухожу. Это я вам первому говорю, даже вот помощник (показывает на меня) не знал этого (знал, между прочим!).

После Мицотакиса зашел я к нему в комнату отдыха. Он бросил официанту: оставь нас. И мне: "Знаешь, пришла информация. Буш после моего завтрака с ним в Лондоне сказал своим, что Горбачев устал, нервничает, не владеет ситуацией, не уверен в себе, поэтому и подозревает меня в неверности, ищет большей поддержки... Надо переключаться на Ельцина".

Я: "Не верю, Михаил Сергеевич. Не может Буш быть таким мелким. Это противоречит всей логике его поведения в последнее время, смыслу "семерки". Думаю, что это такая же "информация", как и в отношении Малруни, на которого наговорили вам по приезде в Лондон. А оказалось "липой". Зачем вам подкидывают все это?!"

Но про себя я подумал: такое ощущение у Буша возникло не оттого, что кто-то ему что-то "подкинул" (употребляя выражение М. С.), оно сложилось в результате той самой беседы в американском посольстве за ланчем перед заседанием "семерки".

Горбачев потом (и неоднократно) гордился перед своими, что задал Бушу "неудобный" вопрос, который, дескать, вогнал его в смущение. А оказалось, что вопрос этот произвел совсем иное действие.

Вопрос был задан так.

"На основе той информации, которой я располагаю, -- сказал М.С., -- я знаю, что президент США -- человек основательный, что его решения -- это решения серьезного политика, а не импровизация. И на основе этих решений мы уже продвинулись к большим перспективам в нашем диалоге в области безопасности.

И в то же время создается впечатление, что мой друг президент США еще не пришел к окончательному ответу на главный вопрос -- каким Соединенные Штаты хотят видеть Советский Союз? А до тех пор, пока не будет дан окончательный ответ на этот вопрос, мы будем спотыкаться на тех или иных частных вопросах отношений. А время будет уходить.

В этом контексте встреча с "семеркой" -- удачный повод для большого разговора. Главный вопрос -- об органическом включении Советского Союза в мирохозяйственные связи. Конечно, тут многое зависит прежде всего от нас самих.

И я спрашиваю: чего же ждет Джордж Буш? Если после этого ланча, на "семерке" мои коллеги будут в основном говорить мне, что, мол, нам нравится то, что вы делаете, мы это поддерживаем, но по сути дела вы должны вариться в своем котле, то я говорю: а ведь суп-то общий!

Мне вот что странно: нашлось 100 миллиардов долларов, чтобы справиться с одним региональным конфликтом (имеется в виду война в Персидском заливе), находятся деньги для других программ, а здесь речь идет о таком проекте -- изменить Советский Союз, чтобы он достиг нового, иного качества, стал органической частью мировой экономики, мирового сообщества не как противодействующая сила, не как возможный источник угрозы. Это задача беспрецедентная". (Я сверил потом эту свою запись с записью переводчика. Совпали.)

За ланчем я сидел рядом с Горбачевым, т. е. почти напротив Буша. Когда М. С. произносил свой пространный вопрос, Буш на глазах багровел, взгляд темнел, он смотрел не на Горбачева, а то на меня, то на Примакова, то, оглядываясь, будто недоуменно вопрошал своих -- Бейкера, Скоукрофта. Перестал есть, задвигал желваками.

Мне стало не по себе. Хорошо запомнил, какие мысли лезли в голову: "Чего ты хочешь от американца?! Ты этот вопрос ему задавал три раза. И в конце концов -- была Мальта, был твой визит в Вашингтон, там был Кэмп-Дэвид, где вы катались по лужайкам вдвоем в портативном автомобильчике по очереди за рулем, были Хельсинки (из-за Хусейна). Тебе что, недостаточно доказательств, чего данный президент США хочет и может (в своих обстоятельствах) в отношении нас?! И опять же, если бы не Буш, не был бы ты сейчас здесь на "семерке". Зачем ты позволяешь себе такую бессмысленную бестактность?"

Вопрос был задан в контексте длинного выступления Горбачева -- он объяснял ситуацию в стране и т. д., но после вопроса никого это уже не интересовало: американцы ели и перешептывались между собой.

Кончил Горбачев. Пауза. Заговорил Буш, сдержанно, подавляя раздражение:
"Видимо, я недостаточно убедительно излагаю свою политику, если возникают сомнения относительно того, каким мы хотим видеть Советский Союз. Я бы мог понять, если бы возник вопрос о том, что могли бы сделать Соединенные Штаты, чтобы помочь Советскому Союзу. Но если на обсуждение опять поставлен вопрос о том, каким США хотят увидеть Советский Союз, то я попробую ответить еще раз.

Мы хотим, чтобы Советский Союз был демократической, рыночной страной, динамично интегрированной в западную экономику.

Наконец, -- пусть не покажется, что я вмешиваюсь в ваши внутренние дела, но я говорю это в связи с экономикой -- Советский Союз, в котором успешно решены проблемы между Центром и республиками. Это принципиально важно для притока частных капиталовложений.

Итак: первое -- демократия, второе -- рынок, третье -- федерация..."

Горбачев, по-моему, тогда не понял, что ему был "дан отпор" (употребляя советский термин).
Время поджимало. Ланч закончен. Оба президента только с переводчиками удалились на минутку в соседнюю комнату, о чем я уже упоминал. Американцы все вместе проводили нас вниз к машинам.

Так что, реагируя на "информацию", которую довел до меня М. С., я понимал, в чем дело. Тогда за ланчем М. С. оставил впечатление человека, который своей словесной агрессивностью пытается прикрыть неуверенность, растерянность перед лицом ситуации в стране. И американцы это усекли.

Горбачев перевел разговор на... Мицотакиса. Потом сказал, что примет американского генерала Пауэлла -- завтра в 10.15. Вечером позвонил и велел написать ему текст для выступления перед секретарями обкомов и членами ЦК -- об итогах "семерки".

Завтра будет их "убеждать". Три четверти из них, наверное, ненавидят его -- в духе сегодняшнего призыва к согражданам, опубликованного в "Советской России". Кликушеский вопль, смысл которого -- гнать Горбачева и К°, пока совсем не загубил Россию. Подписано: Бондарев, Варенников, Громов, Зыкина, Распутин, Зюганов, Проханов, Клыков (скульптор), еще кто-то. Опять большинство тех, кого он ласкал и улещивал, ублажал и "привлекал". Еще одна позиция предателей. Видит? Видит. Но почему тогда хотя бы двух генералов -- Варенникова и Громова -- завтра же не отправить в отставку?! Нет, не сделает.

Митька в письме из Копенгагена бабушке пишет: лучше жить в голодной Москве, чем в сытом Копенгагене. Дания -- самый скучный уголок рая. Читает "Войну и мир". Впечатление: "Лев Николаевич -- самый великий"... и т. п. избранные мысли. Спрашивает, не отобрали ли у нас уже Успенку?!

25 июля
Сегодня Пленум... Выхожу из подъезда своего дома. Навстречу Шапошников, мой бывший коллега по Международному отделу ЦК, тоже зам. Пономарева. Несет в руках коньяк и консервы. Спрашивает: "Что будет с партией?" -- "Развалится, наверное", -- отвечаю я. "Ну, вы даете!!"

После телефонного разговора с Колем (о Кенигсберге) М. С. задержал меня в кабинете.

Подключил селектор на Прокофьева (секретаря МГК). Разговор идет об указе Ельцина (департизация). Прокофьев ему: "Значит, мы переходим на территориальный принцип партработы".

М. С.: "Я уже получил 100 телеграмм. Секретари обкомов требуют издать указ, отменяющий указ Ельцина".
Я вмешался: "Не надо этого делать... Указ не сработает. А ново-огаревская тенденция будет сорвана. И ваш престиж пойдет опять на понижение".

Но он, вижу, уже и без меня решил -- не вмешиваться. Рассуждал с Прокофьевым, почему Ельцин сделал это именно сейчас... -- вроде бы исходил из благородных побуждений: сейчас надо работать, нужно спокойствие, а коммунисты "мутят" людей на предприятиях, в коллективах!.. И как я, президент, буду выглядеть, мешая установить порядок?!

Прокофьев не настаивал...

Но Пленум! "Веселая работенка будет", -- сказал он барону Креспо (председателю Европарламента).

Рассказал Прокофьеву, как Ельцин ерзал (?) в Но-во-Огареве, все расспрашивал у присутствовавших, как реагируют на его указ. Отмалчивались. Ельцин задал Горбачеву вопрос: "Что будете делать на Пленуме?" Тот в ответ: "Будем обсуждать Программу партии". "Какая Программа, кому нужна?" -- реагировал раздраженно Б.Н. Горбачев с нажимом: "Будем обсуждать Программу!"

Видно, он решил "валить" партию. Даже вышеупомянутому барону сказал: кто "не за нее (т. е. не за новую Программу), пусть уходит вправо ли, влево!".

Прокофьев возражал против "добровольности парт-взносов". М. С. понукал его решительно смещать Полоз-кова, иначе, мол, возникнет "другая партия" -- внутри партии. "Она и так уже возникла", -- произнес я "в сторону".

28 июля
Вчера вкалывал с материалами для встречи М. С. -- Буш. Проворачивал ворохи ведомственных заготовок, которые даже я не мог прочитать от начала до конца. Оказался самым спасительным моим консультантом Палажченко, хотя основная его работа -- переводить Горбачеву. Он фантастический знаток английского языка , и широко образованный. Я оформил его к себе в группу из МИДа. Мои "старички" теряют тонус, а Кувалдин вообще, по-моему, делает все с неохотой, "смотрит в лес", как и Малашенко, который уже сбежал к Игнатенко.

М. С. доволен Пленумом. Шах подготовил ему блестящий доклад. Это был порог, который он наконец перешагнул -- в деидеологизированный период. "Независимая газета" дала ехидный заголовок: "Горбачев победил марксизм-ленинизм". И ортодоксы, и пошляки на Пленуме не осмелились его свергать... Особенно "перед лицом" указа Ельцина о департизации. Важно ворчали в негодовании и ненависти...

В перестроечном смысле Пленум -- еще одно запоздалое "преодоление", осуществленное лично Горбачевым. Но не "обновление" партии нужно, а создание новой партии, "во что" уже и пошли Руцкой и прочие.

Речи для встречи с Бушем. М. С. правил их вчера по телефону, выбивая изюминки, оскучняя и делая более "взвешенными" с точки зрения похвал в адрес своего Джорджа... А жаль!.. Скупой он на похвалы и благодарности... Не помешало бы, тем более -- "по заслугам".

1 августа 1991 года
Буш сегодня уезжает в Киев и потом совсем. Вчера я был в Ново-Огареве. Главное мое наблюдение: исторический смысл визита не в договоре по СНВ -- тут дело все равно пойдет, потому что ядерное оружие перестало быть политикой, это уже экономика, психология, социальная сфера. Глобальный вывод, думается, вот в чем: США и СССР фактически начинают проводить в мире единую политику (Ирак, Ближний Восток, Европа -- Югославия)... Но это произошло тогда, когда США убедились, что мы им не опасны.

Это общение ближе, чем в свое время с "друзьями" из социалистических стран: нет фарисейства, лицемерия, нет патернализма, похлопывания по плечу и послушания.

М. С. в Ново-Огареве за ланчем вдруг поднял тост за меня и Скоукрофта. Но вообще Буш, Бейкер -- ко мне равнодушны, может быть, где-то в душе и чувствуют, что я играю какую-то роль... Но контакта и признания нет, потому что, увы, я "без языка" (сравни Добрынина и вообще!).

Ехать в Крым с М. С. жутко неохота -- сладкая жаркая каторга. Да еще теперь, видимо, ужмут в комфорте: "Южный" стоит нынче -- 4000 рублей в месяц!

Возвращаясь к визиту: мои с Палажченко "тосты" оказались сильнее, чем у Буша. Неплохие мы пока "спич-райтеры". Интересно, кто меня в этом заменит?

3 августа
Завтра улетаю с М. С. в Крым... Опять.

Вчера М. С. -- после разговора с югославами (между прочим, пахнуло прежней дружбой, как бывало с союзниками по ОВД, только искренней, товариществом, полной открытостью, какой-то родственностью) -- присел на край кресла: "Вот, Толя, устал я до черта!.. Завтра придется еще заседание Кабинета министров проводить: урожай, транспорт, долги, связи (производственные), денег нет, рынок... Павлов говорит, что "если вы не придете (на заседание), ничего не получится. Все тянут в разные стороны: дай, дай, дай!.. Везде -- труба". Вспомнил о Ельцине и Назарбаеве -- как он с ними накануне встречи с Бушем в том же Ново-Огареве пьянствовал до 3 утра и договаривался о Союзном договоре и о последующих выборах. "Ох, Толя. До чего же мелкая, пошлая, провинциальная публика. Что тот, что другой! Смотришь на них и думаешь -- с кем, для кого?.. Бросить бы все. Но на них ведь бросить-то придется. Устал я"... И тем не менее вечером дал интервью о Союзном договоре -- все сказал... Заангажировался фактически на будущую свободную конфедерацию.

Если подумать глубже, не Ельцин им воспользовался (в историческом перестроенном плане), а он Ельциным как бульдозером для расчистки поля своим идеям. Ведь ни Ельцин, ни его команда ничего не придумали -- ни одной большой идеи, которой не было бы в задумке (я-то знаю) или даже публично не сказанной Горбачевым. Кто поумнее среди всех его врагов и соперников, тот это понимает. И пробавляются за его счет, его нервов, ума и тактического мастерства...

4 августа
Вчера утром приходил Игнатенко. "Помирились". Принес три бутылки вина -- "в дорогу"... Поговорили о негодности президентского аппарата, о Болдине, который совершенно не годится. Рассказал мне о своем разговоре с Сунуну и Скоукрофтом на приеме в "Спасо-хаузе"...

Спрашивают: почему нет Черняева? Отговорился: мол, оформляет итоги Ново-Огарева и вообще у него много хлопот перед отпуском М. С. Тогда они сказали: для нас рядом с вашим президентом признаны и важны три "фигуры": вы (Игнатенко), Черняев и Ревенко.

А Шахназаров? -- спрашивает Виталий. -- Ну, он -- тоже, но не больной ли он, уж очень старым выглядит? Мы его меньше знаем. (Лукавят, потому что Мэтлок у Шаха часто бывал и журналисты то и дело шастают.)

Думаю, их мнение идет от Бейкера и Мэтлока, который в последнее время зачастил ко мне и который "отплачивал" мне за похвалы в его адрес со стороны М. С.

Поговорили о Яковлеве: он "увольняется" из советников президента и переходит в... Думу Москвы?! М. С. так рассуждал на днях о нем: не понимаю: он -- фигура, с именем, в общественном мнении о нем всякое -- и отрицательное, и положительное. Как бы то ни было, он второе лицо среди инициаторов перестройки. Ушел бы в науку или даже на пенсию -- остался бы таким в истории. А он суетится, идет в подручные к Гавриле Попову. Занялся вместе с Шеварднадзе новой партией
-- какое-то движение демократических реформ... "Фигу-ряют" оба на всех оппозиционных собраниях, у Руцкого
-- тоже. Чуть ли не каждый день какое-нибудь интервью в оппозиционных газетах... Словом, тщеславие превыше здравого смысла и даже самого уважения к тому, что действительно сделано и Яковлевым, и Шеварднадзе для преобразования государства. Удивительно!

У А. Г. Ковалева -- язва. Он в Барвихе. Я его отговорил перемещаться в больницу. Он согласился, главным образом чтоб не исчезать из МИДа на месяцы... Там уже и сейчас с ним не считаются. И, увы, действительно незаметно его отсутствия: "уже сыгранная игра", как выразился М. С., имея в виду, правда, Абалкина, когда я предложил его на днях на роль советского "шерпа".

Ох-ох!.. Смотрю я на людей вокруг себя, своих коллег в том числе. Пора бы уже, кажется, думать, что скоро перед Богом представать, а все все суетятся... кроме меня. Потому что глубинный смысл моей жизни -- женское ее начало! И постоянное мое прикосновение к нему.

Санечка Безыменская заигрывала два дня: "Я еду в Израиль... Мне надо обязательно поговорить с вами"... Звала, назначала время. Я колебался, но когда решился и сказал, что надеюсь, что не только разговоры про Израиль у нас произойдут, она спасовала и уже не настаивала, чтоб приехал... Что нужно от меня ей, окончившей классическую гимназию в Бонне и весьма интеллигентной? Пора ехать. Ох, как неохота...
 

Глава III
Обрыв
Трое суток в Форосе

О том, что увидел и услышал, оказавшись вместе с М. С. Горбачевым в Форосе 18--19 августа 1991 года, я рассказал вскоре по возвращении в Москву в интервью журналистке Саше Безыменской для журнала "Шпигель", А. Любимову для телепрограммы "Взгляд", а также в газете "Известия" и в американском журнале "Тайм". Здесь я попытаюсь все соединить.

Несколько предварительных пояснений. Дневниковые записи я начал делать 21 августа, еще будучи вместе с президентом в блокаде. Но не успел их там закончить, завершил уже в Москве.
Очевидно, нужны некоторые пояснения. Ольга Васильевна Ланина, референт в секретариате президента, Тамара Алексеевна Александрова, мой референт, и я жили в санатории "Южный", километрах в 12 от президентской дачи, а работали в служебном помещении метрах в 50 от дома Горбачева в "Заре".

Когда я писал там, через каждые полчаса включал "Маяк": между новостями шли "симфонии" и музыка из балета Чайковского "Лебединое озеро", от которых в той обстановке тошнило. Потом в памяти миллионов слушателей они навсегда остались "позывными путча". Информацию "Маяка" я тут же фиксировал в дневниковой записи.

Итак -- из дневника.

21 августа
18-го, в воскресенье, после обеда в "Южном" мы с Ольгой вернулись на службу. Тамара (по случаю воскресенья) попросила остаться. Дел действительно особых не было, справились бы вдвоем. Речь при подписании Союзного договора готова. Горбачев ее несколько раз переиначивал, все требовал от нас с Шахназаровым "укрупнять", а от меня -- еще и "стиля". Георгий Хосроевич (Шах) в отпуске в "Южном" и у Горбачева не бывал, общался с М. С. по телефону.

Итак, около 4 часов мы с Ольгой въехали в зону дачи: как обычно, две милицейские машины, лента с шипами, которую для нас отодвинули.

Около 5 в кабинет ко мне вбегает Ольга: "Анатолий Сергеевич, что происходит? Приехал Болдин, с ним Бакланов и Шенин, и еще какой-то генерал, высокий, в очках, я его не знаю" (потом оказалось, Варенников). Я выглянул в дверь: у подъезда нашего служебного дома скопилось множество машин -- все с антеннами, некоторые с сигнальными фонарями, толпа шоферов и охраны. Выглянул в окно -- в сторону дома М. С. По дорожке ходит смурной Плеханов. На балконе виден издалека Болдин.

Ольга: "Анатолий Сергеевич, все это неспроста... Вы знаете, что связь отключили?" Я снял одну трубку, другую, третью, в том числе СК, -- тишина. Стали гадать. Вслух я фантазировал насчет какой-нибудь новой аварии на АЭС (поскольку среди приехавших -- Бакланов): накануне сообщили о неполадках на Тираспольской АЭС и на одном из блоков Чернобыля...

Но дело оказалось гораздо хуже!

Четверо были у М. С. Плеханов, Генералов (его зам.) и Медведев сидели на парапете лестницы под моим окном... Поглядывали, когда я подходил к окну. Включил транзистор -- обычные передачи. Потом в этот день сообщили, что М. С. приветствовал какую-то очередную конференцию, что было передано его обращение к Наджибулле по случаю "ихнего" праздника (заготовки делал я)...

Примерно через час четверо отбыли. Уехал и Плеханов, забрав с собой Медведева, личного адъютанта президента. На всех официальных фотографиях и на экранах телевизора он всегда стоял за спиной Горбачева, никогда и нигде его не покидал. На этот раз уехал в Москву, бросив и предав "своего президента". Это был уже знак. Да и когда я говорил Ольге насчет АЭС, я уже понимал, что речь идет о Горбачеве.

Связь была отключена начисто. Еще когда ехали сюда, Ольга попросилась отпустить ее пораньше, часов в 5, чтоб поплавать и т. д. Но машина за ней не пришла. Шоферу я сказал, чтобы он за мной приехал в 6.30. Но и за мной он не приехал. Через охранника-дежурного я попросил, чтобы тот, кто остался среди них за старшего, объяснил мне, что происходит.

Минут через 10 явился Вячеслав Владимирович Генералов. Мы с ним хорошо знакомы по поездкам за границу с М. С. (он обычно там руководил безопасностью). Очень вежливый, попросил Ольгу оставить нас. Сел. "Анатолий Сергеевич, поймите меня правильно. Я здесь оставлен за старшего. Мне приказано никого не выпускать. Даже если бы я вас выпустил, вас тут же задержали бы пограничники: полукольцо от моря до моря в три ряда, дорога Севастополь -- Ялта на этом участке закрыта, на море, видите, уже три корабля"...

Я задаю наивный вопрос: "А как же завтра с подписанием Союзного договора?"

Он: "Подписания не будет. Самолет, который прилетел за М. С., отправлен обратно в Москву. Гаражи с его машинами здесь на территории опломбированы, и их охраняют не мои люди, а специально присланные автоматчики. Я не могу распустить по домам даже многочисленный обслуживающий персонал (люди местные -- садовники, повара, уборщицы). Не знаю, где я их тут буду размещать".

Я опять наивно: "Но как же так -- у меня в "Южном" вещи, в конце концов ужинать пора! Там Тамара Алексеевна, наверно, мечется, ничего не может понять".

Я понимал, в каком ужасном положении она оказалась, когда вечером мы не вернулись в санаторий. Потом рассказывала, как металась, пытаясь связаться с нами. Но там связь тоже была отрезана. И в машине ей отказали.

Он: "Ничего не могу сделать. Поймите меня, Анатолий Сергеевич. Я военный человек. Мне приказано: никого и никуда, никакой связи".

Ушел...

Вернулась Ольга. Она живая, остроумная (недавно замужем, ребенку -- полтора года, и муж Коля здесь -- он шофер одной из президентских машин). Стала крыть Болдина, своего давнего начальника. Не терпит его: "Он-то зачем сюда явился?.. Показать, что уже лижет... новым хозяевам?" И т. п.
Смеркалось, когда новый прикрепленный (вместо Медведева), красавец Борис передал, что М. С. просит меня выйти из дому. Он, мол, здесь, гуляет рядом с дачей.

Я быстро оделся. Иду и думаю: каким я его сейчас увижу, как он?

10 утра. По "Маяку" сообщение коменданта Москвы: ночью первые столкновения, нападение на БТРы и патрули на Смоленской площади (кстати, возле дома, где я в Москве живу, каково-то родным!), у здания Верховного Совета РСФСР и у гостиницы ВС. Есть убитые и раненые. Значит, первая кровь. Комендант все валит на "хулиганствующие элементы" и уголовников...

В 12.00 по "Маяку" Ивашко заявил в обращении к Янаеву: ПБ и Секретариат ЦК не могут вынести свое суждение о событиях до тех пор, пока не встретятся с Генеральным секретарем ЦК КПСС М. С. Горбачевым! Это -- да!.. Особенно -- после пролитой крови.

Итак: у входа в дачу стояли М. С., Р. М., Ирочка--дочь и Толя--зять. Пошутили: кому холодно, кому жарко: М. С. был в теплой кофте, за два дня перед тем ему "вступило" в поясницу. Проявился старый радикулит, в молодости он в проруби купался: был "моржом" и получил это недомогание, которое время от времени его посещало. М. С. пояснил: "Врачи просили беречься". Он вообще боится сквозняков.

Спокоен, ровен, улыбался. "Ну, ты, -- говорит, -- знаешь, что произошло?"
-- Нет, откуда же мне знать! Я только из окна наблюдал. Видел Плеханова, Болдина. Говорят, какой-то генерал в очках, большой... и Бакланов.
-- Генерал -- это Варенников. Он и был самым активным. Так вот слушай, хочу, чтоб ты знал.

Р.М.: "Вошли без спроса, не предупредив, Плеханов их вел, а перед ним вся охрана расступается. Полная неожиданность. Я сидела в кресле, прошли мимо, и только Бакланов со мной поздоровался... А Болдин! С которым мы 15 лет душа в душу, родным человеком был, доверяли ему все, самое интимное!!!"

М. С. ее остановил:
-- Слушай. Сели, я спрашиваю, с чем пожаловали? Начал Бакланов, но больше всех говорил Варенников. Шенин молчал. Болдин один раз полез: Михаил Сергеевич, разве вы не понимаете, какая обстановка?! Я ему: мудак ты и молчал бы, приехал мне лекции читать о положении в стране. (Слово "мудак" произнес "при дамах". Иришка засмеялась и интерпретировала: "Мутант" -- очень удачно". Она вообще умная, образованная.)
-- Словом, -- продолжал М. С., -- они мне предложили два варианта: либо я передаю полномочия Янаеву и соглашаюсь с введением чрезвычайного положения, либо -- отрекаюсь от президентства. Пытались шантажировать (не пояснил --как). Я им сказал: могли бы догадаться, что ни на то, ни на другое я не пойду. Вы затеяли государственный переворот. То, что вы хотите сделать, антиконституционно и противозаконно. Это -- авантюра, которая приведет к крови, к гражданской войне. Генерал стал мне доказывать, что они "обеспечат", чтобы этого не случилось. Я ему: извините, товарищ Варенников, не помню вашего имени-отчества...

Тот: "Валентин Иванович".

Так вот, "Валентин Иванович, общество -- это не батальон. "Налево" -- марш... Ваша затея отзовется страшной трагедией, будет нарушено все, что уже стало налаживаться. Ну, хорошо: вы все и всех подавите, распустите, поставите везде войска, а дальше что?.. Вы меня застали за работой над статьей.
-- Так вот, -- продолжал рассказывать мне Горбачев о своем отпоре непрошеным гостям, -- в статье рассмотрен и ваш вариант -- с чрезвычайным положением. Я все продумал. Убежден -- что это гибельный путь, может быть, кровавый путь... И он - не куда-нибудь, а назад, в доперестроечные времена.

С тем они и уехали.

Все наперебой: Что же дальше?"

М. С.: "Ведь завтра они должны будут обнародовать. Как они объяснят "мое положение"?"
Порассуждали насчет тех, кто приезжал. Я не преминул ввернуть: это же все "ваши", М. С., люди, вы их пестовали, возвышали, доверились им... Тот же Болдин... "Ну, о Плеханове, обойдя Болдина, -- сказал М. С., -- и говорить нечего: не человек! Что он -- о Родине печется, изменив мне?! О шкуре!"

М. С. стал вслух гадать насчет других "участников" всей этой операции: посетители ведь ему назвали членов ГКЧП. Никак не мог примириться с тем, что Язов там оказался. Не хотел верить: "А может, они его туда вписали, не спросив?" В отношении старого маршала я присоединился к его сомнениям. Но в отношении Крючкова "отвел" его колебания: "Вполне способен на такое... Да и потом, мыслимо ли без председателя КГБ затевать нечто подобное, тем более -- действовать!!"
-- А Янаев? -- возмутился М. С. -- Ведь этот мерзавец за два часа до приезда этих со мной говорил по телефону. Распинался, что меня ждут в Москве, что завтра Приедет меня встречать во Внуково!

Так мы походили еще в темноте минут 15.

Я вернулся к себе. И стал волноваться за Тамару. Она там, в "Южном", в панике, бегает, наверное, от Примакова к Шаху, от Шаха к Ю. Красину, умоляет хоть что-то узнать. На другой день я попросил прийти ко мне Генералова. Тот пришел, чего я уже не ожидал. Сказал ему, что так нельзя издеваться над женщиной, попросил отправить ее в Москву, помочь достать билет. Он: "Билета сейчас не достанешь" (ему-то не достать!..), однако, подумав, вдруг спросил:
-- А она в какой степени готовности?
-- Откуда мне знать! А что?
- У нас сегодня военный самолет пойдет. Аппаратуру связи и некоторых связистов повезет, одного больного из охраны.
-- Так захватите Тамару!
-- Ладно. Сейчас пошлю за ней машину.
-- Пусть заодно она и мой чемодан соберет, прикажите привезти его сюда, а то мне и бриться-то нечем...

Чемодан мне принесли поздно вечером. Что в самолет Тамару посадили -- мне сообщили на другой день.

Какова была степень нашей изоляции в "Заре"? Об этом меня постоянно спрашивали и журналисты, и знакомые по возвращении в Москву.

Генералов привез с собой не так уж много новых, "своих" людей. Часть он поставил у гаражей, где заперты были президентские машины с автономной системой связи, а также у ворот -- тоже с автоматами. На берегу стояли и раньше пограничные вышки -- на концах полукружия территории дачи. Там дежурили пограничники. Но за два-три дня до переворота их стало вдоль шоссе много больше. Мы с Ольгой тогда не придали этому значения. Появились вдоль шоссе и люди в необычной форме -- в тельняшках, с брюками навыпуск, не в сапогах, а в ботинках, похожие на ОМОНовцев. Только потом мы сообразили, что это значило. Достаточно было выйти из нашего служебного помещения и посмотреть на кромку скал, вдоль дороги Севастополь -- Ялта, чтобы увидеть: через каждые 50--100 метров стояли пограничники, иногда -- с собаками.

Наблюдение за нами было тщательное.

Вот эпизоды.
19-го днем я пошел к Горбачеву. Часовой в будке на пути к даче остановил: "Вы кто такой?"
-- Помощник.
-- Куда идете?
-- Легко догадаться, -- показываю на дачу президента.
-- Не положено.

Я взвился и стал ему говорить нехорошие слова. Вдруг сзади подскочил Олег (один из личной охраны) и ему: "Ты -- марш в свою будку! И чтоб никогда больше не лез к нему (показывает на меня пальцем). Идите, идите, Анатолий Сергеевич".

Я сделаю отступление. Эти люди из охраны поддерживали атмосферу какой-то минимальной надежности. Во всяком случае -- надежду, что нас голыми руками не возьмут. А если попытаются, дорого обойдется. К личной охране "публика" относится обычно с презрением, но эти ребята показали себя настоящими рыцарями. Их начальники, Плеханов и Медведев, предали и их, изменили президенту. А они не дрогнули. День и ночь, сменяясь, спокойные, напряженные, сильные ребята, с пистолетами и мини-рациями, часть вооружилась автоматами... Во всех "жизненных" пунктах вокруг дачи, иногда незаметные за кустами. Они были готовы стоять насмерть: и по службе, и по долгу, но главным образом -- по-человечески, по благородству. Их было всего пять человек.

Второй эпизод. Утром 20-го Оля говорит: -- А. С., чего вы сидите все время в кабинете. Сходим искупаться. Ребятам (т. е. охране, она знает через мужа) запрещено выходить к воде, но вас вряд ли остановят. А нас без вас не пустят.
-- А куда?
-- Ну, вон там за домом, где столовая, гаражи, где большинство ребят живет. Там есть спуск к воде. Правда, крутой -- камни, сорваться можно, но ходят же люди.

Я согласился. Николай Федосьевич (Покутный -- второй личный врач президента) принес что-то на тарелке из столовой. Поел. Зашли Оля с Ларисой -- медсестрой и Татьяной -- большой доброй женщиной, массажисткой.

Пошли. Первый часовой очень подозрительно посмотрел. Не остановил, но тут же сообщил по рации: "Черняев куда-то пошел". Когда проходили мимо хоздома, навстречу выбежали знакомые ребята из охраны, с мячом (рядом спортплощадка). Спрашиваю: "Развлечься хотите?.." -- "А что делать-то?.. Никуда не пускают. Жарища. Тоска!"

Дошли до тропки и -- резко вниз по самодельным ступенькам. Спуск метров 100. На половине -- Ольга мне: "Оглянитесь!" Я оглянулся. За нами шел человек. Спустились к воде. Между больших валунов можно пробраться в воду. Небольшая площадка, на ней брошены три деревянных мата. Лариса разлеглась загорать. Мы трое пошли в воду -- ноги можно сломать, пока доберешься до глубины, чтоб поплыть. Сделал несколько махов, перевернулся на спину. Мужик, который шел за нами, звонил по телефону. Лариса потом сказала, что он произнес: "Черняев здесь. Сижу"...

(Телефон в будке -- потому что в этом месте купалась охрана -- для срочного вызова.)

Справа пограничная вышка. Два солдата направили на нас все трубы и бинокли. Перед нами катер и глиссер... Завели моторы. Метрах в ста маячит фрегат.

Зачем тогда мужик-охранник?.. Догонять, если в Турцию поплыву? Не догонит: я слишком хорошо (для него -- толстяка) плаваю. Ясно: чтоб знали -- вы собой не распоряжаетесь, за вами везде следят, вы полузэки... Психическое давление.

Через 1/2 часа вылезли. Охранник отвернулся. Пошли вверх. Слышим, он по телефону: "Черняев поднимается!".

Женщины уговорили меня и на другой день пойти купаться. Говорю: "Противно, неохота". "Тоже ни за что бы не пошла, да позлить этих сволочей хочется" -- реагирует Таня.

"Процедура" та же, что в первый раз: за нами стал спускаться (уже другой) охранник. Еще не успели раздеться, он громко по телефону: "Объект здесь. Остаюсь..." Но на этот раз наверху, у начала тропинки объявился еще и пограничник с собакой.

Поплыли. Видно, как на даче с балкона Толя и Иришка наблюдают за нами. А внизу, ближе к "президентскому" пляжу, Генералов и еще человек 5 выстроились, смотрят в бинокль. Потом он "счел нужным довести" до Ольги -- что видел, что мы купались.

М. С. после этого мне сказал: "Не ходи далеко от дома, во всяком случае -- без моего ведома". Что он имел в виду? Может, просто "заботу проявил"...

В 15.00 21-го ТV-новости. Ельцин заявил в парламенте России: Горбачев в изоляции в Крыму. Решено: направить сюда Руцкого, Силаева и других депутатов. Выступил там Бакатин. Диктор взволнованно и подробно изложил его речь: это государственный переворот, Горбачев, по крайней мере в воскресенье, был совершенно здоров, не считая радикулита (видно, от Примакова узнал). Творится беззаконие. Нужно пригласить в российский парламент депутатов ВС СССР, которых сейчас усиленно обрабатывают.

Парламент почтил минутой молчания павших в эту ночь "на его подступах".
Вот, Михаил Сергеевич, где проверяются люди: Бакатин, которого вы отпихнули, боясь всяких Лукьяновых, Янаевых и пр.!

Мое общение с Михаилом Сергеевичем в эти дни. 19-го утром, как только по "Маяку" услышал о ГКЧП, стал думать, как вести себя с М. С. Ждать, когда позовет, то есть -- по прежней субординации? Нет, так нельзя: он должен убедиться в моей верности. И он нуждается в поддержке. Пошел к нему. Долго бродил по дому, пока внучка меня не обнаружила, привела к деду наверх. Он лежал на постели после процедуры: ему еще "донатира-ли" радикулит.

"Ты знаешь, Анатолий, -- начал с ходу, -- когда я разговаривал с этими, ни один мускул у меня не дрогнул. Был совершенно спокоен. И сейчас спокоен. Я убежден в своей правоте. Убежден, что это -- авантюра, и не дай Бог -- с кровью. -- Помолчал. Не удастся им ни навести порядок, ни собрать урожай, ни запустить экономику... Не удастся! Преступная авантюра!.. Думай, что будем делать. Приходи после обеда".

Я пришел, как договорились. Пошли со всей семьей на пляж, потому что в доме говорить было уже невозможно: кругом "жучки", о чем панически предупреждала нас все время Раиса Максимовна.
Запомнилось: когда спускались к пляжу, ко мне прильнула меньшая внучка, взяла за руку: "А у меня -- карты (держит в ручонках колоду). Это вот король, а это дама... нет -- валет, а это -- ох! забыла (это была десятка)".

Я ей: "Ну ладно, а какой она масти?" (Не рассчитывал, что она знает это слово.)

"Она -- червивая!" Эта детская ошибка резанула, напомнила ситуацию, в которую попала и эта малышка.

Р. М. завела нас с М. С. в маленький павильон, а всех остальных отправила к воде. Лихорадочно вырвала из блокнота несколько чистых листков, подала мне, долго копалась в сумочке и, найдя карандаш, подала мне: "Я оставляю вас". -- "Да, да, -- нетерпеливо (необычно для него в обращении с ней!) бросил М. С., -- надо работать". Она жалко улыбнулась и "сделала мне ручкой".
-- Толя! Надо что-то делать. Я буду давить на этого негодяя (он имел в виду генерала Генералова). Буду каждый день предъявлять требования. И наращивать.

Да, М. С., согласен. Сомневаюсь, чтобы банда в Москве на это отреагировала. Но нельзя, чтоб подумали, что вы смирились...
-- Пиши: "Первое. Требую немедленно восстановить правительственную связь... Второе. Требую немедленно прислать президентский самолет, чтобы я мог вернуться на работу. Если не ответят, завтра потребую, чтоб прислали журналистов -- советских и иностранных".

Я записал. Он:
-- Смотри, как бы по дороге у тебя это не отобрали!
-- Не отберут! -- сказал я уверенно.

20-го я к М. С. пошел сразу после описанного выше купанья. Опять долго ходил по этажам, пока кухарка не показала: там, в кабинете. Он вышел навстречу, тут же -- из другой комнаты -- Раиса Максимовна. И сразу потащила нас на балкон, показывая руками на лампы, потолок, на мебель -- "жучки". Постояли, облокотившись на перила. Я говорю: "Р. М., вот видите эту скалу, над которой пограничная вышка. За ней, за поворотом -- Тессели (это филиал санатория "Форос", там дача, где в начале 30-х годов жил Максим Горький). До того, как построена была "Заря", здесь, на ее месте, был дикий пустынный пляж. На самом деле никакой не пляж -- по валунам в воду зайти было трудновато. Так вот... Я несколько раз проводил отпуск в Тессели и плавал сюда из-за той скалы. Лежал здесь и потом плыл обратно".

Р. М. слушала рассеянно. И вся встрепенулась, когда я продолжил: "Вы, наверное, знаете, что я очень хорошо плаваю? Мне и 5 и, наверное, 10 километров проплыть ничего не стоит. Может, рискнуть?"

Я улыбался, говоря это. А она вся насторожилась. Прямо и долго смотрит на меня, всерьез подумала, что такой "вариант" возможен. До этого она бурным шепотом мне рассказала, как они в 3 ночи во внутренней комнате Толиной камерой засняли заявление М. С. "Мы его вырежем из кассеты, говорила она (но скрыла, что снято было в двух вариантах, плюс еще -- заявление врача Игоря Анатольевича)... Так вот... Я упакую пленку в маленький "комочек" и вечером вам отдам. Но вы, ради Бога, не держите у себя. Вас могут обыскать. И не прячьте у себя в кабинете". Тут вмешался М. С. и посоветовал упрятать в плавки. Я их сушу на балкончике при комнате Оли и Томы, где расположены их пишущие машинки и прочая "канцелярия".

М. С. отнесся скептически -- чтоб я поплыл в Тессели, в Форос и даже в "Южный": "Даже если не выловят в воде, выйдет голый -- и что дальше? Отправят в ближайшую комендатуру -- и пропала пленка"... Но обсуждали всерьез... хотя вариант был явно абсурдный. И я его "предложил" в шутку, чтоб как-то разрядить их нервное напряжение.

Пленку Р. М. мне дала позже. А пока М. С. попросил ее заняться детьми. Мы с ним перешли на другой балкон, встали у перил и тут же увидели, как повернулись к нам трубы с вышки, и погранпатруль на ближайшей скале взял нас "в бинокль"... Одновременно -- услышали из будки внизу под домом по телефону: "Объект вышел на балкон, второй справа!.." Мы с М. С. переглянулись, я засмеялся и обозвал "их" матом... Он посмотрел на меня: раньше я при нем не позволял себе. (Я посожалел: подумает, что теперь, мол, можно!)

Сели за стол. Он положил перед собой блокнот. Предложил мне место напротив, спиной к солнцу и на солнце. Я говорю: "А можно рядом? Не люблю солнца -- в отличие от вас с Бушем... Помните, как он в Ново-Огареве пересел на мое место, когда солнце вышло из-за стены и я ушел -- сел рядом с вами в тени?.."

М. С. улыбнулся, видно, вспомнив о встрече с Бушем, как эпизоде из античной истории, хотя произошла она всего три недели назад.

Стал диктовать "Обращение к народу и международному сообществу". Поговорили. Обсудили, отформулировали каждый пункт. Я пошел к себе. Оля напечатала на шершавке. Вечером я попросил его поставить подпись, число, место. Вверху он подписал, что просит огласить это заявление любыми средствами каждого, кому оно попадет в руки. Когда уходил, Р. М. опять стала меня строго инструктировать, чтоб хорошо спрятал и сумел донести -- как бы в дороге не обыскали. Мне эти страхи кажутся плодом нервного перенапряжения. У меня вообще еще с войны несколько атрофировано чувство физической опасности.

Накануне она дала мне свою книжку "Я надеюсь", которую прислали ей еще 17-го. Сигнальный экземпляр. Просила прочитать за вечер... Я прочитал и очень хвалил. Это доставило большую радость Михаилу Сергеевичу -- у него даже глаза увлажнились. Я уверял их, что книга разойдется по всему свету, расхватают и у нас тоже. "Замолчать не удастся, что бы ни случилось", -- уверенно заявил я. Вообще всем своим видом, поведением старался показать, что "все обойдется". Они встречали меня с какой-то обостренной надеждой -- не принес ли я какую-нибудь "хорошую весть". Расспрашивают, что я слышал по "Маяку" (по оказавшемуся в комнате Ольги--Тамары допотопному ВЭФу). Как я оцениваю то, что услышал, что я вообще думаю о том, что будет завтра, послезавтра, через неделю. Я "в не свойственной мне манере" отвечаю самоуверенно, бодро. Р. М. все время в крайнем напряжении, хоть бы раз улыбнулась. Зато Ира -- вся полна решимости, бесстрашная, резкая, беспощадная в словах и "эпитетах" по поводу того, "что с ними сделали"... Перебрасываемся с ней и на "отвлеченные", литературные темы. Вроде бы не к месту. И муж у нее Толя -- хирург из 1-й Градской -- умен, уверен, настоящий мужик, опора.

Так вот, "вестей" я им никаких не приносил. И наши все дискуссии вращались вокруг последствий приезда Болдина и К°. Говорили мы и о том, как среагирует мировая общественность? Гадали, что думает сейчас Коль, что думает Буш? Горбачев считал однозначно: хунте поддержки никакой не будет. Все кредиты прервутся, все "краники" закроются мгновенно. И наши банки обанкротятся немедленно. Наша легкая промышленность без этих кредитов, которые давались фактически под "него", сразу остановится. Он говорил, что заговорщики -- эти мышиные умы -- не могли просчитать элементарных вещей.

Говорили о возможной реакции республик. Горбачев считал, что акция путчистов приведет к быстрой дезинтеграции Союза. Потому что республики могут занять такую позицию: вы там, в Москве, русские деретесь, а наше дело сторона, отгородимся и будем делать свое.

Настроение у Горбачевых менялось в зависимости от сообщений радио. Когда, например, ребята из охраны с помощью "проводочков" оживили телевизор и мы увидели пресс-конференцию Янаева и К°, услышали заявление, что Горбачев тяжело болен, это произвело тяжелое впечатление. Все очень насторожились. Мнение было общее: если "эти" открыто позволяют себе на весь мир так лгать, значит, они отрезают себе все пути назад, значит, пойдут до конца. Сожгли за собой мосты. Я сказал М. С., что Янаев ищет алиби, если с вами "что-то случится". Горбачев добавил: "Теперь они будут подгонять действительность под то, о чем публично сказали, под ложь".

А когда Би-би-си сообщило о событиях вокруг российского парламента, о том, что народ выступает в защиту Горбачева, что Ельцин взял на себя организацию сопротивления, настроение, конечно, резко поднялось. Впрочем, 19-го, когда мы еще ничего не знали, М. С. говорил мне, что Ельцин не сдастся и его ничто не сломит. И Россия, и Москва не позволят путчистам одержать победу. Запомнил его слова: "Убежден, что Борис Николаевич проявит весь свой характер".

Далее я позволю себе процитировать о настроениях и предположениях Горбачева в те дни, моего интервью Саше Безыменской, первого после моего возвращения в Москву, по самым свежим следам. Там отразилась и моя собственная наивность в отношении того, что будет с Горбачевым, с нами.

Саша меня спросила:
Как Горбачев относился к тому, что на его защиту встал Ельцин?
-- Так вопрос просто не мог стоять, -- ответил я. -- Ведь речь шла о судьбе государства, о судьбе страны.

Тут уж никаких личных счетов не могло быть. Если человек готов на все в сражении за демократию, за законность, за перестройку, за спасение всего того, что делал Горбачев на протяжении шести лет, никакие "привходящие" мотивы уже ничего не значили. Вы задаете вопрос, который, я думаю, у Горбачева и в голове не мог возникнуть.
-- Горбачев был уверен, что Ельцин... -- настаивала корреспондентка.
-- Абсолютно уверен, что Ельцин не отступит.
-- Действительно ли было у него с самого начала чувство, что народ за эти пять лет стал другим и что народ хунту не проглотит и не примет? Была такая уверенность?
-- Первый раз я с ним вечером разговаривал, когда только уехали Болдин и К°. И в этот раз, и наутро он совершенно спокойно рассуждал. Говорил: самое страшное, что может произойти, -- это если переворот будет набирать обороты и получит кое у кого поддержку. Тогда -- гражданская война с колоссальными потерями, то, чего Горбачев все эти годы пытался избежать. Когда же заговорщики отменили гласность, когда заткнули рот газетам, он понял, что у хунты в международном плане дело проиграно. Кстати, в позиции мировой общественности он ни разу не усомнился: тут все было ясно с самого начала.

Продолжаю из дневника: информацию урывками брали с маленького "Сони", оказавшегося у Толи. Собирались "в кружок": мы с М. С. на диване, Толя -- на корточках, Иришка -- прямо на полу, Раиса Максимовна -- напротив на стуле. И сомкнув головы, пытались расслышать "голоса". Транзистор очень плохой, с севшими батареями. Толя его ворочал туда-сюда, чтобы что-то уловить. Вот там я слышал Би-би-си. Там я впервые узнал, что Тамару Алексеевну увезли, но куда, неизвестно.

Р. М. все время носила с собой маленькую шелковую сумочку. Там, видно, самое потайное, что отбирать стали бы в последнюю очередь. Она очень боится унизительного обыска. Боится за М. С., которого это потрясло бы окончательно. Она была постоянно в нервическом состоянии. В этом состоянии она и вручила мне "комочек" пленки, завернутый в бумагу и заклеенный скотчем.
-- Мы уже передали другие варианты. Я лучше не скажу -- кому. А это -- вам. Нет, не вам...
-- Почему же не мне? Я ведь продолжаю качать права как народный депутат, что должен быть на заседании Верховного Совета 26-го, о котором объявил Лукьянов.

М. С.: "Чего захотел!"

Я: "Оно конечно. Заполучить на трибуну такого свидетеля вашей смертельной болезни и недееспособности -- даже эти кретины догадаются, что нельзя..."

Р.М.: "Анатолий Сергеевич! Надо -- через Олю. У нее ребенок, родители больные, вы говорили... А она согласится? Ведь это очень опасно..."

Я: "Согласится. Это отчаянная женщина и ненавидит их люто, еще и за то, что они отрезали ее от ее любимого Васи..."

Р.М.: "Но вы ее строго предупредите. Пусть спрячет... куда-нибудь в интимное место -- в бюстгальтер или в трусики что ли. А вы сейчас, когда пойдете к себе, где будете держать эту пленку? В карман не кладите, в руке донесите и спрячьте. Только не в сейф. Где-нибудь в коридоре, под половиком..."

Я положил в карман. Ольге сказал только вечером. Она сидела в кресле, притихшая. Симфоническая музыка по "Маяку" -- с ума сойти! Но тишина еще хуже, я включаю только информационные выпуски. Но они в основном -- о спорте и о "культурной жизни". Одна, например, вчера была... о визите супруги президента Боливии в Перу, где та занималась не то благотворительной, не то фестивальной деятельностью. Верх идиотизма! Тут я подумал, остро, физически ощутил, что банда возвращает нас в информационную среду худших времен застоя.

16.30. Опять экстренные сообщения. Очередной "Маяк" начался с взволнованного голоса диктора: мы, работники ТВ и радио, отказываемся выполнять приказы и подчиняться так называемому Комитету по ЧП. Нас лишили возможности давать объективную и полную информацию, мы требуем снятия с постов полностью дискредитировавших себя руководителей ТВ и радио. Мы, если удастся еще прорваться в эфир, будем честно выполнять свой профессиональный долг.

Бакатин и Примаков (молодец Женька, прорвался в Москву!), как член Совета безопасности, заявляют, что ГКЧП -- незаконен, противоправен, антиконституционен... и все его постановления -- тоже. Горбачев здоров и насильственно изолирован. Необходимо немедленно добиться, чтобы он вернулся в Москву или чтобы получил возможность встретиться с прессой.

Нишанов и Лаптев -- председатели палат Верховного Совета -- провели экстренное заседание комитетов. Лукьянов вылетел в Крым для встречи с Горбачевым. И са-мое-самое: Минобороны, проанализировав ситуацию, сложившуюся в результате введения чрезвычайного положения в ряде мест, приняло решение немедленно вывести войска из этих мест (т. е. не просто бронетехнику, а войска целиком, т. е. и десантников).

С кем остаются Янаев и Пуго 4 + их генерал Калинин, комендант Москвы, перед лицом народа?!

С 6 часов по "Орбите" (объявлено) будет полностью транслироваться сессия ВС РСФСР!

Было уже часов 11 вечера 20 августа. Я включил на полную мощность телевизор. Подсел на корточках к Ольге:
-- Оля! Есть серьезное дело. Вы готовы меня выслушать? Только очень серьезно. Можете сразу же, еще не выслушав, отказаться.
-- Ну что вы, Анатолий Сергеевич! Будто вы меня не знаете. Говорите.
Я рассказал о пленке и заявлении Горбачева, которое она сама печатала, о плане переправки их "на волю".
-- Хорошо. Допустим, я попадаю в Москву. Дальше что? За мной наверняка будут следить.
-- Да, конечно. Мы обсуждали это с М. С. и Р. М. и договорились. Вполне естественным будет, если вы зайдете к моей жене. Я напишу письмо ей... такое, как из тюрьмы, вероятно, шлют: мол, все в порядке, не беспокойся, скоро вернусь, обстоятельства... и т. п. -- на случай, если будут обыскивать в самолете ли, в аэропорту. А "комочек" с пленкой придется вам запрятать действительно в "укромное" местечко. Дальше так: если удастся его довезти до Москвы, вы приходите на ул. Веснина ко мне домой. Передаете жене письмо и эту штучку. Скажите, чтоб она позвонила Лене -- жене Бовина, они знакомы. Та придет. Именно она, а не сам Бовин: слишком заметная фигура, да еще на подозрении, особенно после его вопросика на пресс-конференции Янаева и К°.

Ей жена передаст эту вещь, она -- Сашке, а гот догадается сразу, что надо делать.

Ольга засунула пленку все-таки в джинсы. Там "комочек" постоянно выпирал. Я посмеивался, указывая пальцем на это местечко...

Теперь предо мной была задача добиться от Генералова, чтоб он ее отпустил в Москву. Я и до этого, еще 19 августа, начал на него давить: как не стыдно, он -- офицер, допускает такое издевательство над молодой матерью. У нее -- больной сынишка. Родители ничего о ней не знают. Не вечно мы будем тут сидеть. Пытался шантажировать: ему придется ответить за такое по отношению к женщине, которая вся изошлась, не имея возможности ничего узнать о том, что с ее сыном. И далее -- в этом роде.

Однако он продолжал твердить: у него только односторонняя связь -- ему могут звонить из Москвы, и начальство звонит, а он отсюда им звонить не может. Врал, конечно.

Обговорив с Ольгой "план", я решил еще раз "надавить" на Генералова. Кстати, ничего не дали мои прежние попытки "качать права", ссылаясь на то, что я народный депутат СССР и он, Генералов, удерживая меня фактически под домашним арестом, нарушает еще и Конституцию, попирает мой парламентский иммунитет. Я пригласил его опять. Он и на этот раз соблаговолил прийти. Стал опять стыдить его насчет Ольги. Но он обыграл меня, предложил отвезти ее в Мухалатку, где пункт правительственной связи, чтобы она оттуда позвонила домой в Москву.

И произошло следующее. Спустя некоторое время после того как Генералов предложил этот "вариант", срывавший наши планы передать на волю информацию о Горбачеве, ко мне в кабинет явился шофер "Володя". Беру имя в кавычки, поскольку его имя на самом деле могло быть иным -- он из КГБ. Но это был тот самый парень, который до 18 августа возил нас с Ольгой и Тамарой между "Зарей" и "Южным" по два-три раза в день.

Не поздоровался: "Где тут Ланина? Велено отвезти ее на телефон". Я встал, протянул ему руку... Он помедлил и вяло подал свою. Я заметил в нем перемену, еще когда он за чемоданом моим ездил. Для него я уже преступник, заключенный. Ольга, когда вернулась, говорила: он от меня как от прокаженной отодвигался в машине. Сопровождал ее еще один из ГБ -- связист. И сидел против нее, когда ее соединяли с Москвой, чтоб мгновенно отключить, если что-то лишнее начнет выдавать. "Я, -- говорит, -- разрыдалась. Брат кричит в трубку: "Что с тобой?" -- а я в слезах захлебываюсь. Одно расстройство. А вашей жене не разрешили позвонить" (я просил ее об этом).

В общем, дали еще раз понять, кто мы для них такие.

Кстати, о нашей изоляции. Когда Ольга вернулась, спрашиваю у нее: что видела по дороге. "Шоссе закрыто для движения, -- ответила она, -- никаких машин, кроме военных. На каждом шагу пограничники. И сверху (шоссе метров на 20--25 выше территории "Зари") видно, что на рейде уже не два фрегата, как было до 18-го числа, а штук 16 разных военных кораблей.

Кончились наши заключения так. Около 5 вечера 21-го вбежали ко мне сразу все три женщины -- Ольга, Лариса, Татьяна -- в страшном возбуждении: "Анатолий Сергеевич, смотрите, смотрите, что происходит!" Выскочили мы на балкон... С пандуса от въезда на территорию дачи шли "ЗИЛы, а навстречу им с "Калашниковыми" наперевес двое из охраны. "Стоять!" -- кричат. Машины встали. "Стоять!" -- из-за кустов еще ребята. Из передней машины вышел шофер и еще кто-то... Чего-то говорят. Им в ответ: "Стоять!" Один побежал к даче Горбачева. Вскоре вернулся, и машины поехали влево за служебный дом.

Я вышел из кабинета, он на втором этаже. Прямо от моей двери лестница к входной двери в дом. Стою в помятой майке, в спортивных штанах, уже ставших портками. Мелькнула мысль -- как лагерник!

В дверь внизу тесно друг за дружкой -- Лукьянов, Ивашко, Бакланов, Язов, Крючков. Вид побитый. Лица сумрачные. Каждый кланяется мне!! Я все понял -- прибежали с повинной. Я стоял окаменевший, переполняясь бешенством. Еще до того как они ушли в комнату налево, развернулся и показал им спину. Ольга стояла рядом, красная, в глазах торжествующие бесенята.

В кабинет вбежали Лариса и "большая" Татьяна. Она -- вся такая степенная, сильная, спокойная -- вдруг бросилась мне на шею и зарыдала. Потом нервный смех, всякие восклицания, незапоминающиеся реплики... Словом, ощущение: кончилась наша тюрьма. Подонки провалились со своей затеей.

Я оделся и побежал к М. С. Признаться, боялся, что он начнет их принимать... А этого тем более нельзя делать, что по телевидению уже известно было: сюда летит делегация российского парламента. Горбачев сидел в кабинете и "командовал" по телефону. Оторвался: "Я им ультиматум поставил: не включат связь -- разговаривать с ними не буду. А теперь и так не буду".

При мне он велел коменданту Кремля взять Кремль полностью под свою охрану и никого из причастных к путчу не пускать ни под каким видом. Велел подозвать к телефону командира кремлевского полка и приказал ему поступить в распоряжение исключительно коменданта Кремля. Вызвал к телефону начальника правительственной связи и министра связи и потребовал отключить всю связь у путчистов. Судя по их реакции, они на том конце стояли по стойке "смирно". Я обратил его внимание, что в ЗИЛах, привезших гэкэчэпистов, есть автономная связь... Он вызвал Бориса (из личной охраны) и приказал ему "отъединить пассажиров" от машин.

Потом говорил с Джорджем Бушем. Это был радостный разговор. М. С. благодарил за поддержку, за солидарность. Буш приветствовал его освобождение, возвращение к работе...

Был у М. С. тут же разговор со Щербаковым (первый зам. премьера) и с кем-то еще -- я не понял. Смысл: приеду -- разберемся. До того, как я пришел, он говорил с Ельциным, с Назарбаевым, Кравчуком, еще с кем-то. Сказал мне об этом.

Мои опасения развеял с ходу: "Ну что ты! Как тебе в голову могло прийти. Я и не собираюсь их видеть, разве что поговорю с Лукьяновым и Ивашко".

Борис доложил, что на территории дачи появилась российская делегация.
-- Зови, -- сказал М. С., -- пусть идут в столовую.

Через пару минут мы пошли туда. Последовавшая сцена запомнится на всю жизнь. Силаев и Руцкой бросились обнимать Горбачева. Восклицания, какие-то громкие слова. Перебивают друг друга. Тут же Бакатин и Примаков здороваются с депутатами. Среди них те, кто и в парламенте, и в печати не раз крыли М. С., спорили, возмущались, протестовали. А теперь несчастье мгновенно высветило, что они нечто единое и именно как таковое необходимо стране. Я даже громко произнес, наблюдая эту всеобщую радость и объятия: "Вот и состоялось соединение Центра и России, без всякого Союзного договора..."

Сели за стол. Наперебой стали рассказывать, что в Москве и что здесь. Оказалось, -- меня почему-то это удивило -- они даже не знают, кто приезжал к президенту с ультиматумом и что вообще был такой ультиматум.

Силаев и Руцкой против того, чтобы Горбачев принимал Крючкова и К°, которые сидели, по существу, под охраной в служебном доме. Он сказал, что примет скорее всего только Лукьянова и Ивашко, которые вроде прилетели отдельно.

Разговор затянулся. Шел уже 10-й час. Вступил в дело Руцкой. Сильный, красивый человек -- любо-дорого его наблюдать.

"Михаил Сергеевич, -- говорит, -- пора обсудить, что будем делать дальше... В самолет (президентский), на котором эти (!) явились, мы вас не пустим. Полетим в моем самолете. Он стоит на том же аэродроме, но вдали от вашего. Его надежно охраняют. Я привез с собой 40 подполковников, все вооруженные. Прорвемся.

Об этих подполковниках стоит сказать особо. Когда М. С. после ложного выхода из машины возле президентского самолета, согласно плану Руцкого, вновь быстро туда сел, и машины рванули дальше к самолету Руцкого (километрах в 3--5 от этого места), так вот, когда М. С. в своей шерстяной кофте, которую все увидели на нем по ТВ уже во Внуково, вышел к самолету, эти офицеры взяли автоматы "на караул" и так стояли, пока он не поднялся по стремянке в самолет. Я подумал, глядя на эту сцену: есть еще неподдельная офицерская честь в нашей армии. Есть и высокая интеллигентность в ее среде: достаточно пообщаться с тем же полковником Н. С. Столяровым, который тоже прилетел в группе депутатов спасать своего президента. В аэропорт мы ехали с ним в одной машине.

Потом был перелет. Распоряжался полетом Руцкой, который то и дело вызывал к себе летчиков.

М. С. с семьей расположился в маленьком отсеке, позвал меня. Там было настолько тесно, что девочки-внучки улеглись прямо на пол и вскоре заснули.

Когда я вошел, спрашивает весело: "Ну ты кто теперь?" А я: "Простой советский заключенный, но бывший". Все возбужденно смеялись. Пришли Силаев, Руцкой, Примаков, Бакатин, был тут и доктор Игорь Анатольевич Борисов. Р.М. рассказывала, что с ней случилось, когда узнали, что путчисты едут выяснять состояние здоровья Михаила Сергеевича... Теперь уже ей лучше, но рукой плохо владеет. Шел бурный разговор: о людях -- как они проверяются в таких обстоятельствах, о безнравственности -- источнике всех преступлений и бед. Были тосты за продолжение жизни... И впервые тогда М. С. произнес слова: "Летим в новую страну".

Многие журналы обошла фотография: Ира спускается по трапу (во Внуково), несет завернутую в одеяло дочку. Прошла мимо толпы, окружившей Президента: там, заметил, были и те, кто искренне рад, и те, кто, наверно, чувствовал, что для них лично лучше бы было "по-другому". Иришка пронесла дочку в машину, возле которой я оказался, в стороне от сгрудившихся вокруг М. С. людей. Бросилась на сиденье и вся затряслась в рыданиях. Я наклонился, пытался что-то говорить. Муж ее рядом, обнимал, гладил, стараясь успокоить, -- безуспешно. Эта финальная для меня сцена на аэродроме останется символом трагедии, которая произошла не только там, на даче в Крыму, а со всей страной. Ирина, молодая русская женщина, которая перед лицом беды сама энергия, собранность, решимость и готовность ко всему, здесь, когда "это" кончилось, взорвалась слезами отчаяния и радости. Разрядка. Но потом все равно ведь наступают будни и надо делать дело. Увы, оно пошло не так, как тогда можно было предположить.

14 сентября 1991 года
Пора возобновлять дневник. После путча, после того как перестало существовать прежнее государство -- Советский Союз и ликвидирована КПСС, после чудовищного всеохватывающего, но не неожиданного предательства, Горбачев стал, наконец, тем, чем ему следовало бы "стать" два года назад и чем он давно, 3--4 года назад, хотел бы стать, но не решался... А теперь "стал", но потеряв власть и авторитет.

Надо было бы вести каждодневный дневник с момента возвращения из Крыма... Это действительно сама история. Но перегрузки были неимоверные.

Теперь уже поздно... Кое-что буду помечать "по ходу"... Пока же опишу сегодняшний день...

Совещание у Ревенко по реорганизации президентского аппарата. Фантазируем... А надо бы поскромнее, чтоб как-то помочь Горбачеву дотянуть, раз он уж так... "любой ценой" хочет этого.

Остались после втроем -- Ревенко, я, Шах. Ревенко кое-что порассказал, например, что всех нас во главе с президентом прослушивали Крючков и Болдин. Сейчас российские следователи расшифровывают пленки и просматривают то, что уже перенесено в стенограммы. Ну что ж, я даже доволен: по крайней мере увидят, как я собачился с генералами, как спорил с М. С. и что Шеварднадзе иногда выглядел со мной совсем не прогрессистом и т. д. А что касается интима с моими женщинами, то тут им мазать меня компроматом невыгодно.

Ревенко говорит, что весь Кремль во вкраплениях "жучков", потребуется месяц, чтоб их всех извлечь!.. То же, что с американским посольством в Москве. Сенат США прав: нейтрализовать невозможно, надо разрушать все здание. Мы сами недооценивали наши научно-технические достижения на этот счет.

Как-нибудь опишу эпопею изгнания меня 27 августа из здания ЦК. Тамаре только три дня назад удалось перевезти ко мне в Кремль бумаги из моего тамошнего кабинета, в том числе все "новое мышление" в записях бесед М. С. с инодеятелями. Я задумал по этим записям создать историю года (сентябрь 90-го -- сентябрь 91-го) -- сквозь мысль и оценки М. С. О том, как стал возможен переворот.

Кроме того, хочу сделать брошюру о двух неделях (точнее, с 23 августа по 12 сентября) -- с его "собственным" анализом событий, опять же на основе записей бесед М. С. с десятками иностранных деятелей за этот период.

Вчера был у меня посол Испании. Сообщил, что хочет приехать в Москву Гонсалес: жест друга. М. С. согласен на 1 октября.

Посол Кубы -- в связи с заявлением М. С. в беседе с Бейкером о решении вывести нашу бригаду (напутал: в ней 3000 человек, а не 11000, как он заявил). Кубинцы протестуют. Еще один символ крушения эпохи.

Дубинин (наш посол во Франции, который паскудно себя повел во время ГКЧП). Все-таки М. С. сжалился, не стал объявлять о его снятии... Я "заступился", но самому Дубинину сказал все, что думал: ваши оправдания достойны мелкого чиновника, а вы политическая фигура, вы же представляете государство, президента, хотя у нас не существует какой-то особой присяги для послов! И кроме того, вы же знаете о личных отношениях М. С. с Миттераном и Дюма1 Почему бы не прийти к ним и не "посоветоваться", что делать: вот, мол, какое послание от хунты, а я не верю... А вы, вместо того чтобы помочь Миттерану сориентироваться, подтолкнули его к тому, что он занял в первый момент такую позицию. И т. д. Жалок... А это ведь дипломаты нового мышления -- теоретически... Но шкурность, корысть, привычка к комфортному положению, ужас перед тем, как бы его не потерять, сыграли с этими элитными персонажами злую шутку... В их числе -- и Замятин, и Логинов, и Слюсарь (Греция), и Успенский (Норвегия), особенно пригретый Горбачевым. Впрочем, в поведении каждого из названных и многих других для меня нет ничего неожиданного. Пожалуй, исключение составляет Бессмертных. Он оказался действительно в тяжелой ситуации.

...Третьего дня у меня обнаружилась плохая кардиограмма, а я ничего не чувствую.

Измотался за эти послепутчевые дни больше, чем во время самого путча. Там сработала моя особенность, которую я очень хорошо изучил в себе во время войны: в моменты опасности для жизни -- предельная собранность и спокойствие, ни тени страха: чему быть -- того не миновать. И перед М. С. и Р.М. играл часто бодрячка, который нутром будто чувствует, что "все обойдется".

Для международной конференции СБСЕ по человеческому измерению (9--11 сентября, в Колонном зале) я Горбачеву "красивую речь" написал... Тут он, пожалуй, впервые публично выступал не только "без", но и в контрасте с "социалистическим выбором", который ему очень навредил в последние два года.

15 сентября
"Ухайдакался", чиня комод. Читал много газет. Союза, думаю, не будет, и Верховный Совет не соберется: зачем он республикам? Прав Гаврила Попов (сегодня в газете его статья "Сомнения"): за круглый стол Госсовета не каждого нужно сажать, а только тех, кто прием-лет минимум демократических правил.

С Н. Н. ходили на Крымскую набережную. Там тысячная очередь на порновыставку Романа Афонина(?). Стоять не стали. Рядом -- под открытым небом -- "скульптуры тоталитарной эпохи": сброшенные памятники Дзержинскому, Свердлову, Калинину, Сталину... "Народ" лазит по ним, фотографируется, хихикает. Противно -- некрофилия. Чудовищно безнравствен "народ". И что самое ужасное -- не сознает этого...

19 сентября
Вчера месяц, как нас заточили в "Заре". Но, между прочим, 16-го -- гнуснейшая передача на ТВ -- на фоне чучела Никсона в момент импичмента. Полтора часа Ольшанский, Буковский + еще два сопляка-подонка доказывали, что М. С. и есть глава путча. А наутро в "Правде" статья Овчаренко -- о том же открытым текстом...

Вообще неделю назад пошла новая волна "затаптывания" Горбачева... Но Игнатенко устроил "круглый стол", где пытаются восстановить его имидж с помощью фа-мильярничания... Довольно, однако, неприятно смотреть, как Егор Яковлев, Лен Карпинский, Потапов (редактор "Труда") и другие, которых М. С. на ранних этапах перестройки спасал и поднимал, теперь "запросто" низводят его до "рядового гражданина".

Но потом, говорил мне Игнатенко, уже без ТВ был полуторачасовой интим-междусобойчик, с которого М. С. ушел "окрыленный".

Сегодня его посетил Брэйди (министр финансов США). Довольно высокомерно ставил условия помощи. А М. С. все тянуло на "воздуси": "историческая задача помочь великой стране, это позволит изменить весь мир" и т. д. и т. п.

Вечером был посланец короля Саудовской Аравии Фатха... Привез 1,5 миллиарда и без всяких американо-западноевропейских ужимок и скрытого "унижения" того, кому дают.

Сегодня закончил брошюру "Августовский путч" (причины -- следствия), составленную из бесед М. С. Он жмется, не хочет вроде выпускать. А надо бы, чтоб заявить позицию -- против новой волны дискредитации, политический смысл которой, скорее всего, убрать последний оставшийся символ Союза -- президента.

Или просто бьют лежачего? Вот такова наша новая, перестроечная интеллигенция.

Может быть, у них вызывает подозрение, почему он не публикует статью, которую начал писать в Форосе и которой похвалялся на пресс-конференции 23 августа?

20 сентября
Отдал М. С. на 80 страницах брошюру "Августовский путч". На Западе с руками бы оторвали. Рекомендовал ему частями давать в газету и тут же издать отдельно. И включить в брошюру августовскую статью, которую уже назвали по ТВ инструкцией для введения чрезвычайного положения... Если нет, почему, мол, тогда скрывает?..

Трижды с ним по телефону сегодня общался: о брошюре ни слова, будто и не получал. Хотя знаю, что на стол ему положили поверх всех прочих бумаг. Такова его манера.

Приходил поверенный в делах США Коллинз. Принес памятную записку о создании совместной рабочей группы по анализу проблем нового качества советско-американских отношений. Я отдал ее М. С., убеждал, чтоб не тянул.

Предложил ему поехать в Киев на 50-летие Бабьего Яра... Еще в "Заре" до путча ему говорил об этом: ни ответа ни привета.

Корейский посол от имени Ро Дэ У еще неделю назад просил, чтобы М. С. не принимал лидера оппозиции. Все московское корейское лобби давит на меня который день, настаивая на том, чтобы принял. Но я даже не докладывал Горбачеву об этом. Ро Дэ У нам сейчас дороже этого "Жуна", хотя тот может на следующий год стать президентом.

Дзасохов привязался ко мне: оказывается, он, как ни в чем не бывало, функционирует в качестве председателя Международного комитета Верховного Совета, готовит ратификацию договоров по обычному вооружению и СНВ!! Вот тебе и недавний секретарь ЦК КПСС, редактор писем ЦК на места с требованием поддержать ГКЧП!

Сегодня следователи принесли запись моих показаний и стенограмму. Два часа я смотрел и слушал себя, сверяя с текстом. Я себе "понравился" больше, чем в ТВ-передаче с Ольгой и Тамарой. Вообще, отстранение я смотрюсь, как-то сильнее, увереннее, чем обычно в жизни.

На обратном пути в метро прочитал в "Известиях" беседу М. С. за чашкой чая... Это тот самый разговор по душам после "круглого стола", который устроил Игнатенко. Горбачев возвращается к своему человечному облику начала перестройки: без маски самоуверенности, возникшей от мировой славы и от "порчи" властью.

Хочется за город. Тамара зовет съездить в Снигири, где Дунаев меняет с ней дачу... А мне хочется -- с Людой, на крайний случай -- с Ирочкой, с Н.Н., наконец? Нет, я не запутался. Просто организм хочет полно жить перед уходом... Видно, скоро он состарится. Вера Валерьевна (мой доктор) объяснила: у меня "на сердце" что-то такое необратимо испорчено, раз профессор заговорил об операции...

Приходил Ожерельев. Мелкий, оказался на обочине. Говорит, что и Медведев в таком же положении невостребованности... Я "советовал" (как старший!) не суетиться: мы, мол, преувеличиваем место, которое занимаем "в жизни и деятельности" президента, а он вспоминает о нас, только когда "надобимся". Не сказал, но подумал: он не вспоминает даже о том, что я был с ним "эти три дня" в Форосе. Рассказывал охотно разным собеседникам о том, что там было, но взволнованно говорит только о семье...

Да и на "круглом столе" в "Известиях" третьего дня и даже потом за чашкой чая... разговор не раз заходил о "ближайшем окружении". Но обо мне никто не вспомнил -- ни он, ни собеседники! А ведь был бы не я, кто другой в этой должности, новое мышление и сам Горбачев, его инициатор, выглядели бы не так, как это предстало перед всем миром: ибо форма тут, как нигде, очень содержательна. Плюс "облегающие" идеи вокруг главных, которые принадлежат, конечно, ему самому.

21 сентября
Зашел на работу... Шифровки. Ответы М. С. на мои текущие записки: согласился ехать на 50-летие Бабьего Яра, просит (без огласки) готовить выступление.

Дано "добро", чтоб Яковлев патронировал нашу часть совместной с США группы "по стратегическим размышлениям" -- как строить новый мировой порядок... Яковлев сегодня зашел -- не хочет предложенных мною в группу в качестве "рабочего" руководителя Мартынова или Кокошина. От американцев там будет Росс -- помощник Бейкера.

Спросил меня:
-- А что, Арбатова ты уже совсем не приемлешь?
-- Да, с тех пор как он стал искать нового хозяина, чтоб остаться на Плаву. От Горбачева к Ельцину -- "тушинский" перелет... Нюх...
-- Я подумаю...
-- Думай!..

М. С. согласился на договор с Чехословакией без требования -- "не вступать во враждебные союзы", -- на чем настаивал Квицинский.

"Независимая" совсем сегодня в ярости. Сам Третьяков кроет номенклатуру "четвертой власти" (пресса) на примере встреч М. С. за "круглым столом". А я грешным делом подумал о напечатанном в "Известиях" интиме за чашкой чая: "свои все ребята", жалится им. Выглядит бедолагой: все, мол, проиграл, а человек я хороший, сочувствуйте мне.

24 сентября
Сегодня М. С. мне сообщил: обнаружено, что его "тайный" разговор в Ново-Огареве с Ельциным и Назарбаевым, когда они просидели перед "9+ 1" до 2 ночи, "записан" Плехановым... А там ведь все "места" (должности) были распределены, и Крючков, Бакланов, Болдин и прочие, естественно, не предусмотрены. Это и явилось последней каплей... Видимо, тогда и был "завязан" заговор.

Договорился с Мэрдоком (приедет его представитель Белл) и с "Бертельсманом" об издании брошюры "Августовский путч" на английском и немецком. А с издательством "Новости" -- об издании здесь. М. С. еще раз правил сегодня рукопись...

Фельд принес от М. С. (хотя была уже полночь) правленную окончательно (?) брошюру "Августовский путч" и ту самую статью. Значит, дело пошло! Жалко, что убрал некоторые ядреные места.

Я решил опубликовать свой "дневник" трех дней в Форосе. Договорился с Голембиовским ("Известия"). Хочу двинуть также в "Штерн" или в "Тайм".

Он предложил мне стать госсоветником по международным и внешнеэкономическим вопросам -- в ряд с Яковлевым и некоторыми другими. Я отказался, сославшись на возраст и на то, что я "в принципе" устал. По инерции могу делать то, что делаю, но браться за работу, где главным будут оргдела, не могу. Не справлюсь и перечеркну тем самым то, что "наработал" за последние годы в роли помощника. В душе обидно было. А он обрадовался! Знаешь, говорит, я думал в том же направлении: взвалить на тебя еще эту ношу, с твоей совестливостью... Лучше останемся вместе, будем так же работать, как раньше, вместе ездить (это что -- премия?!). И в зарплате не такая уж разница... А международным экономическим советником назначить Примакова. Я поддакнул, похвалил Женю... и подумал: доволен, что я отказался, потому что раздваиваешься -- вроде бы стоит меня вознаградить, но кто будет делать то, что делает Черняев каждый день??? На том и порешили.

Были у М. С. сегодня Вайгель и Келер (германские министр экономики и "шерп"). Все они твердят одно и то же: с кем иметь дело, оказывая помощь? Были на Украине: там явно хотят отделяться. Как, мол, будете жить-то? Но М. С. -- оптимист. Твердит об эффективности новых союзных органов. Верует в Экономический договор, убежден, что и Союзный договор будет.

27 сентября
Вчера Би-би-си снимала меня (Маша Слоним, оказывается, внучка М. М. Литвинова, знаменитого наркома) для сериала "2-я русская революция"... Два часа спрашивали о перестройке, Горбачеве. Отчасти и о нашем заточении в Крыму. Очень деликатная публика... И действительно хотят истины... И монтаж талантливый. Вечером Брейтвейт (посол) пригласил в свои роскошные шехтелевские хоромы. Показали 6-ю серию, которая кончается стоп-кадром -- записью перед любительской камерой Горбачева в "Заре". Поразительное, обреченное лицо!

Были Яковлев, Лаптев, Шахназаров, разные англичане. Прекрасный вечер, потом умное застолье... Все вращалось вокруг путча. И я, оказалось, им интересен. Очень жалели кинематографисты, что не добрались до меня раньше, хотя добирались. Маша звонила в 7 утра: умная, точеная еврейка... Впрочем, умеет хорошо и честно зарабатывать. Я сидел рядом, распространялся на разные темы, распускал павлиний хвост... Но чувствовал, что она мысленно отфильтровывает только то, что пригодится для работы в Би-би-си (она давно британская подданная).

Хорошо посидели...

А сегодня "спроваживал" Явлинского к Мейджору и Колю, писал в связи с этим послания, мысленно отфильтровывая, Горбачева премьеру и канцлеру.

Переделывал материал, который позавчера еще поручил сделать М. С. к его встрече с египетским президентом Мубараком.

Параллельно писал послание М. С. для сбора в Бабьем Яру, куда он сам таки не хочет ехать, посылает Яковлева.

Принимал корреспондента "Time" и договаривался с ним о публикации моего форосского дневника. Одновременно отдам в "Известия". 23 страницы получилось.

Нервотрепка и напряжение. Заглянул в поликлинику: ЭКГ хуже, чем позапрошлый раз, но лучше, чем в прошлый, а нижнее давление ПО, никогда такого не бывало! Загнусь я.

Разозлился на М. С., когда он прошел мимо меня (будто я неодушевленный предмет или охранник) в комнату, где его должны снимать для ТВ.

Впрочем, потом мирно сидели у него в кабинете вдвоем. Рассказывал, как они с Р.М. вчера "Мартовские Иды" смотрели -- по случаю 38-й годовщины своей женитьбы. Вычленял актуально звучавшее: об убийстве диктатора, о поэзии и т. д.

Подписал письма Мейджору, Колю, Бушу и Обращение к читателю для брошюры "Августовский путч": завтра приедет от Мэрдока издатель Белл.

С Бовиным сговорились пойти, наконец, в кабак (в Марьиной Роще, на Октябрьской улице). Но я опоздал (из-за М. С.). Он не дождался. И я его уже не нашел в том самом армянском ресторанчике, где многие его знают. Обиделся, наверное.

Рекомендовал Горбачеву генерала Батенина в помощники по обороне, Петракова -- взамен Воронина в ЕС и В.И.Щербакова -- в советники по международным экономическим отношениям. Он мне: "Не примут -- замазался в ГКЧП".

Примаков с удовольствием согласился быть начальником советского "ЦРУ", контора эта выделилась из бакатинской. А Яковлев все шляется по митингам -- и ни дня без интервью! Я подозревал в нем непомерное тщеславие, но думал, что оно обуздывается интеллигентностью и умом. Оказывается, оно в нем сильнее всего и все подавляет.

Утром позвонил Коллинз: Буш хочет говорить с М. С. Но предварительно мне, мол, поручено проинформировать -- о чем. Я звоню М. С. -- в 11.00 у него встреча с Мубараком. В 10.30 он принял Коллинза. Тот передает "инициативу Буша", которая будет сегодня обнародована: одностороннее сокращение ядерного оружия, даже "Томагавков", на что США никогда не шли. Выгодно... Красиво... Тем более что по обычному оружию они нас сильно обгоняют. Но не в этом дело. М. С. пытается дозвониться маршалу Шапошникову: чтоб у него подготовили "позицию" для разговора с Бушем в 16.00. Но... увы! Так и не дозвонился. Ушел на переговоры с Мубараком, а мне поручил созвать генералов + Карпова и передать им, чтоб "отформулировали" наш ответ.

Пришли Лобов (начальник Генштаба) + какой-то генерал + Карпов. Полтора часа дискутировали... Они сразу начали копаться: сколько -- чего -- почему... как на многолетней бодяге в Женеве и Вене: тупиково и хлебно для переговорщиков.

Я им: "Вы считаете, что вся эта инициатива, чтоб нас "обыграть", обмануть, унизить, показать, что мы уже не сверхдержава? Давайте, мол, совсем разоружаться? Никакого начала новой политики США, новых отношений с нами, итогов нового мышления вы в этом не видите?! И как будет выглядеть наш президент, когда весь мир будет ошарашен этой инициативой, а М. С. Бушу станет толковать насчет того, что вот тут у вас больше, а здесь надо бы еще обсудить? И это -- когда Буш прямо заявляет, что будет разоружаться односторонне, и призывает нас последовать примеру?".

Сбавили тон, пытались изобразить, что они "конечно, понимают". Но таким нафталином запахло... Опять М. С. нашел начальника Генерального штаба, которому, дай Бог, дивизией командовать. Не генерала-политика, какие у Буша...

Ушли. Я продиктовал Тамаре "подсказку" для разговора с Бушем: крупнейшая инициатива, под стать рейкьявикской, которую вы, американцы, тогда не приняли. Поддерживаю. Давайте начинать, а по ходу уясним детали: что "навстречу", что параллельно, что в переговорах.

Правда, к 15 часам Шапошников (он умнее моих давешних собеседников, современнее, политичнее) принес концепцию разговора, близкую моей...

Собрались у М. С. Пришедший позже Лобов пытался "давить": нам невыгодно, обманут, никакой односторонности не вижу и т: д. -- вопреки тому, что М. С. тыкал ему пальцем в текст Буша, доказывая противоположное. Оставил генералов у себя в кабинете во время разговора с Бушем по телефону. Ход неплохой. Говорил в духе -- "исторический шаг, приветствую, отношение позитивное в принципе, а остальное -- обсудим и договоримся, как лучше".

Условились и о публичной оценке со стороны М. С.: он записался на ТВ.

Я уже упоминал, что Горбачев и Р.М. смотрели "Мартовские Иды" в Вахтанговском. И вдруг он стал генералам рассказывать о своих впечатлениях, об аналогиях! Взял том энциклопедии с полки и стал вычитывать про Цезаря: смесь простодушия в нем с хитрой игрой в доверительность с новыми генералами! Шапошников оценил, Лобов, по-моему, ничего не понял.

Утром отправил в "Известия" свой дневник о трех днях в Форосе. В понедельник будет целая полоса. Приходил и корреспондент "Тime" с фотографом-девушкой. Много снимала: и на фоне портрета Горбачева, и на фоне Ивана Великого, заставила сесть на подоконник с блокнотом (т. е. оригиналом дневника) в руках... Репортер заметил, что Голливуд много бы заплатил, чтобы заиметь этот блокнот...

В 17 часов был у меня Белл -- от Мэрдока. Уговорились об издании горбачевской брошюры ("Августовский путч") за 4 недели: 100 000 -- аванс, 500 000 -- при начале издания, первая часть гонорара. Очень они ухватились за такую сенсацию... Хорошо заработают.

Переписывал Обращение к участникам встречи в Бабьем Яру. Там я прямо -- и о сталинском антисемитизме, и об исходе талантливых сограждан, и о великой нации, и о том, что уроки мы извлекли из собственного, не только нацистского антисемитизма. Не уверен, что все это Горбачев примет. Яковлев сказал мне: если вычеркнет, он сам об этом скажет от себя. В общем, правильно Тамара сказала: "Не рабочий день, а сумасшедший дом!"

Явлинский в передаче "Взгляд" выдал сегодня о золотом запасе -- 240 тонн осталось... А в письмах Мейджору и Колю М. С. не обозначил цифру, а разрешил Явлинскому устно конфиденциально назвать ее. Теперь узнают цифру раньше из нашего ТВ, чем из закрытого письма президента. Вот так у нас делается!

Но цифра ужасающая... Мы действовали на грани... Распродавали, оказывается, по 400--500 тонн золота в год... У США -- 4200 тонн -- у нас

Ирочка звонит каждый день и только обещает... А мне она мерещится неотступно.

28 сентября
Поставил дату, чтоб начать запись, но звонок Горбачева: направь телеграмму Явлинскому в Лондон или Бонн -- чтобы в 10 утра в понедельник был на совещании у президента.
Сказал, что сидит редактирует "Августовский путч". Я ему:
-- Как так? Текст уже в Лондоне, если не в Америке!
-- Ну и что? Всегда так бывало... Правили по ходу...
-- Много?
-- Порядочно! Пока.

Сидел у книжной полки. Перебирал книги. Боже мой, сколько не прочитано! И сколько упущено своевременно... Это -- у меня, который все-таки что-то читал не только из обязательного для рядового совинтеллигента... А у других?! Интеллектуальный процесс был извращен, удушен до узкого, едва пропускающего канальца. Как же требовать культуры от общества, в котором оборвалась -- на полвека минимум -- связь истории?!

1 октября 1991 года
Стоят жаркие дни.

Вчера в "Известиях" появилось мое "сочинение" "Трое суток в Форосе". Сегодня "все об этом говорят": кто подчеркивает политическую значимость, кто журналистский "успех", кто литературный дар, "зарытый в землю", кто человеческий аспект блокады... и т. д.

Французские и немецкие газеты и журналы просили разрешения перепечатать.

Но М. С. не понравилось: сделал вид, что не читал. "Ты, говорят, опубликовал какой-то свой дневник в "Известиях"?!" Разговор был при Грачеве. Тот начал хвалить... М. С. перевел на другую тему. Это значит: не понравилось Р. М. -- я там действительно не очень к ней "вежлив".

В воскресенье поехал на 42-й километр. Немножко погуляли с Н. Н. -- до Раменской железнодорожной платформы. За столом Кира вдруг бросает поразившую всех мысль: могло бы ведь произойти и так, что никакого путча не потребовалось бы. У Горбачева вдруг приступ, умирает или утонул, водица не в то горло и т. п. -- и что? При ком мы остаемся? При Янаеве, Язове, Крючкове и К°. Вполне законно, легально и не сразу с танками... А танки потом -- легально и законно. В самом деле, наследников-то каких он себе подобрал... для продолжения перестройки!

М. С., сразу после того как принял Кристоферссена (ЕС), стал у нас с Грачевым спрашивать: кого бы взять в госсоветники по международно-экономическим вопросам? Может, Адамишина? Мы с Андреем хвалим Адамишина... А потом я говорю: вот Обминский (заместитель министра иностранных дел). Он только что присутствовал на встрече с Кристоферссеном -- ас своего дела (т. е. во внешнеэкономических делах).

М. С.: "Но он только по экономике, а мне нужен политик-международник... Ну, конечно, и с экономическими знаниями".

Я: "Так берите обоих: Адамишин и Обминский, а я их буду "координировать" (шутя, разумеется).

Он: "Нет уж, мы с тобой как работали, так и будем работать..."

Что это значит? А то, что либо я ему надоел, либо хочет сменить имидж окружения, либо действительно я ему нужен, только чтоб писать речи, составлять вот такие брошюры, вроде "Августовского путча", всякие письма лидерам, приветствия, ответы и поздравления. Скорее всего и то, и другое, и третье. А в общем -- "пренебрежение к личности". Пока ему не покажешь свои зубки, "уважать себя не заставишь"... Наверное, пора.

Тем более что просто задыхаюсь в этих текстах: материал к беседе, запись и ответы после беседы, материал к звонку в Бонн, Лондон -- куда еще, проект распоряжения, заготовка к мнению и бесконечные приветствия и обращения. Сегодня только: по случаю годовщины объединения Германии и для телефонного разговора с Колем... И опять и опять -- подчищать тексты после его редактуры. Вот моя встреча с новым послом США Страусом: нужен отчет о ней Горбачеву и предложения, в том числе о совместной советско-американской "группе по стратегической безопасности". Вообще-то встреча -- ничего особенного. Вроде как пришел удостовериться, можно ли со мной иметь дело. Ко мне тянутся сейчас многие: это из-за падения престижа МИДа. Я в их глазах выгляжу гораздо значительнее, чем на самом деле.

Кстати, у Коллинза, который в пятницу приносил М. С. "инициативу Буша", отек легкого. Чуть не умер, но спасли на Грановского. Страусе говорит, что в Америке бы не спасли. Буш прислал благодарность, просил, чтоб и М. С. поблагодарил врачей.

Просились опять Брейтвейт, Белл (посол Канады), Николаенко (заместитель министра иностранных дел, он только что с Кубы). Земцов (Израиль) с Велиховым прорвались мимо меня к М. С. Соблазняли почти даровыми миллиардными кредитами... Хотя прошел слушок -- деньги-то от торговли оружием.

Я убедил М, С. принять-таки нью-йоркского ребе Шнайера и мадам Кардэн -- председателя американской организации в защиту советских евреев. Согласился в порядке компенсации за то, что не поедет в Бабий Яр.

Явлинский вчера зашел. В отчаянии -- повторяется осень 1990-го. М. С. опять начинает отруливать, заявил: пока не будет Союзного договора, не будет и Экономического соглашения.
Я: "Он что, спятил? Он же не только всем иностранцам в сентябре говорил, что Экономическое соглашение вот-вот появится, а Союзный договор -- потом, когда получится. Два дня назад после Мубарака на пресс-конференции сказал это же... а теперь? Почему?"

Явлинский: "Не знаю, но будто договорился с Ельциным. При их разговоре были Силаев и Руцкой. Руцкой поддакивал. Силаев молчал. Это опять провал. И я ему сказал, что снова уйду, если так пойдет. Вот поеду в Алма-Ату с премьерами республик согласовывать проект, если он от него открестится -- уйду".

Я: "Но ведь провал и перед Западом. Вообще провал -- никакого Союзного договора не будет! Он что -- не видит, что Россия его провоцирует, чтоб все разбежались, а она в "гордом одиночестве" будет потом им диктовать свои условия, "спасать" их в обход Горбачева, который уже совсем не будет нужен!!"

Явлинский: "Наверное, не видит. Но я действую как профессионал и гражданин. Мне больше ничего не нужно. Не будет Экономического соглашения -- нет смысла тянуть резину... Ибо не будет ни рынка, ни единения с Западом".

Я: "Но М. С.-то каков! Он что -- не понимает, какая это для всех символика, если он еще раз привлек Явлинского и опять от него отвернулся! С кем он останется?"

Явлинский мне рассказал, о чем он "информировал" Мейджора, а именно -- что не только у нас золота всего 240 тонн (я, говорит, перед отъездом в Лондон записался в "Вестях", чтобы свои узнали раньше, чем иностранцы. Ибо согласно их порядкам, если мир узнает о подобном раньше своей страны, премьер на другой день должен уйти в отставку).

Но золото, говорит Явлинский, это для обывателя. А вот что у нас пусты все активы -- это действительно катастрофа. То есть Внешэкономбанк на счетах не имеет ни сантима, ни цента. Рыжков и Павлов все растратили. Мы совершенные банкроты. И я сказал об этом Мейджору.

Мейджор реагировал: если бы Англия узнала про себя такое, на другой день произошла бы революция!

Между тем М. С. сегодня с Кристоферссеном (как по тому анекдоту) был предельно самоуверен: не надо драматизировать. Ну а раз революция, то и полного порядка не может быть, берите, мол, нас, какие есть. Все долги мы отдадим. Подачек не нужно, и т. д. Произвел на того впечатление. С этим Кристоферссен и поедет в Лондон, Или -- может, только и осталось действовать "на авось"?

2 октября
Вспомнил насчет своего дневника о Форосе. Кое в чем я там слукавил, впрочем, не настолько, чтобы это стало ложкой дегтя. Прав корреспондент "Тimе", который его перепечатал, что блокнот, заснятый в натуре сопровождавшей корреспондента девицей, купили бы за тысячи долларов. На 95 % я постарался воспроизвести то, что было написано именно так, как там было написано.

Все время хочу "женского"... Ужасно, что "не имею" это всегда -- мне ведь так мало осталось...

Горбачев встретился с Шарлоттой Кардэн. Довольно пожилая американизированная еврейка, возможно, в прошлом даже красивая. Умна и деловита. Но -- в пределах "дипломатичности ".

Он начал с того, что перестройка была задумана "во благо" всех народов, в том числе и евреев. Она все время деликатно пыталась настаивать на том, что евреи -- это все-таки "особый случай". По ходу разговора прямо его спросила, почему "советское руководство", осуществляя демократизацию, прямо и официально не осудило антисемитизм. Он (как уже не раз делал с другими собеседниками) опять ушел от ответа: я, мол, в официальных выступлениях решительно осуждал все виды шовинизма и национализма. Акцентировать особо внимание на антисемитизме -- это, знаете... У нас 120 национальностей в Союзе. Выделять кого-то -- значит отдавать кому-то предпочтение. А националистические проявления имеют место не только по отношению к евреям. Кардэн тем не менее, улыбаясь, попросила Горбачева найти возможность и удобный случай "еще раз" выступить публично с осуждением антисемитизма.

М. С. заверял мадам, что "атмосфера в этом отношении за последние годы заметно улучшилась". И вообще в народе "этого нет", хотя нельзя отрицать...

Кардэн напомнила о появлении у нас антисемитских газет, о бытовом антисемитизме. М. С. реагировал "с пониманием": межнациональная ситуация у нас сложна, но не безысходна. Решение проблем -- в дальнейшей демократизации, в повышении "культурного самосознания народа".

Американка подняла вопрос об "отказниках": их остается много, хотя "вы, господин Горбачев, сделали очень много, чтобы снять в принципе проблему выезда". М. С. сказал, что он против того, чтобы уезжали, но теперь это дело добровольного выбора. "Отказников" привязал к госсекретам. Шарлотта иронично отметила: может, посмотреть -- и окажется, что это совсем не секреты? И почему во всех западных странах "срок секретности" 5 лет, а у вас 10? У вас какие-то особые секреты от международного сообщества?" М. С. обещал "над всем этим подумать".

Больше всего, я видел, его заботило, как использовать "благодарность евреев", о которой Кардэн так много распространялась, чтобы еврейская община США способствовала инвестициям в нашу экономику.

Кардэн напомнила, что Всемирный еврейский конгресс и "вообще евреи" с самого первого момента резко осудили ГКЧП. М. С. поблагодарил и сообщил, что из-за путча усилился отток евреев из СССР.

Как бы я оценил эту встречу? М. С. и раньше официально встречался с еврейскими деятелями (Раппапорт, Райхман, израильские министры), но речь шла о "делах", об экономических связях, хотя для общественности не осталось без внимания, что генсек (президент) "не погнушался". На этот же раз встретился с дамой, которая официально представляла еврейскую организацию и говорила от имени всего еврейства и по "еврейскому вопросу".

Наверно, этой встречей и его посланием "поминальной молитвы" в Бабий Яр можно поставить точку государственному советскому антисемитизму.

И все-таки, все-таки какая-то горечь остается: не решился Михаил Сергеевич сам поехать к Бабьему Яру, хотя президент Израиля звал его туда, тем самым рассчитывая придать государственный оттенок этой акции. Не последовал примеру Вилли Брандта, который на коленях попросил в Варшаве прощения у нации, жестоко "обиженной" его народом, несмотря на то что он, Брандт, лично к этому не был причастен.

6 октября
Вчера М. С. принимал Камдессю. Оформили вступление "СССР" в МВФ (все время теперь в официальных и особенно публичных текстах хочется избегать названия государства. Черт знает что: наверное, не было в истории случая, когда государство, оставаясь, лишено было своего названия... Ну, ладно). Оба -- и Камдессю, и М. С. -- назвали происшедшее "историческим событием". С точки зрения символики, наверное, это так. Обменялись письмами, а я еще по их просьбе написал "заверение", что обмен состоялся...

Камдессю был очень вежлив, многословен и необычно для делового человека преисполнен энтузиазма и оптимизма в отношении нас. Сказал, что его люди по поручению "семерки", еще прошлой осенью изучали "нас" на месте, "постоянно следят за ходом событий" и он уверен, что, если мы "получим" (т. е. создадим с помощью МВФ и "семерки") технологию и стимулы, СССР не когда-нибудь, а через несколько лет станет экономической супердержавой. Я это написал и в сообщении о встрече для печати... Но кто теперь печатает этот созданный мной "жанр"?! Ни по ТВ, ни в газетах эти мои сообщения о встречах М. С. не появляются.

До этого два дня я с Вебером и Ермонским готовил выступление Горбачева по ТВ -- ответ на инициативу Буша... Работала и созданная М. С. группа во главе с Силаевым (Шапошников, Петровский, Рыжов, Бакатин, Яковлев, генералы и Карпов из МИДа). Вчера это соединено было вместе: мой политический текст (оценки) и их "встречные предложения", довольно решительные. Но не решились (Шапошников, авиатор, возражал) ликвидировать нашу ядерную бомбардировочную авиацию: часть триады СНВ... Хотя сам он + Рыжов и другие "проинформировали", что наши ТУ-160 -- это летающие гробы (вроде ТБ-3 начала войны. Помню их). Если, дай Бог, и долетят до побережья США или Канады, то только чтоб выпустить ракеты, а как обратно -- это уже другой вопрос! И они -- это всего 3 % от наших СНВ... Стоит же каждый 50 миллионов и несет всего 8 ракет, тогда как Б-2 (США) -- 48 ракет, не говоря уж об электронике, "проникаемости", скорости и т. д.

Тем не менее (хотя чуть было не решились) этот пункт все-таки вычеркнули. Если бы приняли, это означало бы ликвидацию одной ножки в треножнике СНВ.

М. С. поговорил с Ельциным, который в общем и целом "согласился"... Обещал послать к нему в Кисловодск Обухова и генерала, чтоб ознакомить подробно... Но, кажется, забыл об этом. Других глав "наших государств" не счел необходимым информировать: "А пошли они... Тоже мне президенты!"
Поговорил с Бушем. Панкин передал наш ответ письменно прибывшему в Москву Бартоломью (из МИДа США). Поэтому мы и поторопили М. С. выступить вчера же по ТВ, чтоб не выглядело, будто сделано под диктовку американцев.

А в четверг "провожали" Примакова в "наше ЦРУ". Собрались у него в кабинете: Бакатин, Яковлев, Ревенко, я. Пришел и М. С. Хорошо выпили, поговорили о верности друг другу, поделились "информацией" о предательствах. Особенно распространялся Яковлев. Смотрел я на него и думал: а мне вот, например, не нравится твоя мелкотщеславная активность на публику. Каждый день возле его кабинета (мы в Кремле рядом) толкутся телевизионщики и журналисты. Каждый день он где-нибудь выступает на тему нравственности: то при открытии Фонда (Красин и Шах образовали Фонд на месте Ленинской школы), то на представлении своей книги (очередного сборника тех же статей и новых интервью).

В пятницу 3 октября приезжал Хорст Тельчик (бывший помощник Коля, он теперь в руководстве мирового издательского концерна "Бертельсман"). Взялся издавать книгу М. С. в германоязычных странах.

Вечером позвонила Раиса Максимовна:
-- Вы читали "Правду" за вчерашнее число?
-- Нет.
-- Прочтите, там о дневнике, который вы опубликовали. -- И понесла: как я мог так на нее наговорить! Будто она называла Болдина родным и делилась с ним интимными семейными тайнами. Она вообще-то никого родным, кроме М. С. и дочери, внучек, никогда не называла. Как я мог нанести такой удар и по ней, и по Михаилу Сергеевичу! Я знала, что используют этот ваш дневник во вред нам. Вы-то там ничем не рисковали, для вас это так -- событие, а для моего мужа, детей и внучек вопрос стоял о жизни. Вы подумали бы, прежде чем писать такое... Я этого не говорила, и Ира с Толей (зять) свидетели. Михаил Сергеевич тоже подтверждает, и так далее.

Как обычно, повторяет по-учительски несколько раз одно и то же. Продолжалось это около получаса. И М.С. при сем присутствовал, это стало очевидно, когда она иссякла и спросила: "У вас есть вопросы к Михаилу Сергеевичу?" У меня их не было.

Я подумал: а на хрена мне это все нужно? И почему она или вообще женщина, пользуясь тем, что перед ней "джентльмен" и не пошлет ее, позволяет себе выговаривать? Я ей сказал, что молчать не мог, когда со всех сторон "доказывали", что никакой блокады, ареста и отключения связи не было и что это чуть ли не сам Горбачев все придумал и затеял. Не мог я позволить себе под видом дневника опубликовать "с учетом" и т. д. Может, точно такие слова про Болдина и не были ею сказаны, но смысл реакции на Болдина тогда, в "Заре", был именно такой. Таким и запечатлелся у меня этот эпизод.

Противно получается: Яковлеву, Шеварднадзе можно об М. С. говорить что угодно, даже подозревать его в организации заговора (как это сделал публично Э. А.) -- и ничего! А как Черняев выходит из тени и заявляет "свою индивидуальность" -- не нравится. Хоть бы подумала, что эти 6 лет отданы ему и его делу, причем беззаветно и бескорыстно. А насчет того, что "мне ничего не грозило"... Они вместе с М. С. никак не могут примириться с тем, что я не наложил в штаны: отсюда и мое "веселье" перед телекамерой "Вестей", на что, оказывается, обратила внимание не только Р. М., но и разная публика, смотревшая передачу, в том числе и Марк Захаров, выступавший на другой день на ТВ.

Плевать! Но пора уходить. Пора! И ничего не надо объяснять...

7 октября
На 42-м километре (это по Казанской ж. д.) встреча с давними друзьями из разных академических институтов. Терраса. Разговоры все о том же: что с нами будет... Я всех заверяю, что будет Великая Россия, а на остальное наплевать...

Посудачили о вчерашнем интервью Р. М., где она приложила меня за дневник в "Известиях": "Вымыслы. Не знаю, мол, с какой целью".

Приехал домой в 7 часов вечера. И тут же появилась Ирочка... с Сережкой (сыном). Пил вино и говорил, говорил... И о Р. М. -- почему ее все не приемлют. Распространялся о "Мартовских Идах", вспомнив, как их увидел М. С., о Шекспире и Ибсене, о Юлии Цезаре -- недавно заглядывал в старую книгу о нем, написанную университетским профессором Утченко, которого знавал в свое время. Обо всем прочем... А смотрел и мучился Ирочкой... Ее колышащиеся под кожаной кофтой груди... Нестерпимо.

Показывают по ТВ Кравчука. Присваивает себе и ядерные ракеты, и Донбасс, и Крым... Идиот! Он что, считает, что и Севастополь ему принадлежит?! Нет уж -- тут самый что ни на есть "демократ", если он русский, будет против. И еще как будет!.. И не отбирать придется Севастополь у Кравчука, а пусть он его попробует "взять"!..

12 октября
Очень быстро все выветривается из головы -- в этом мелькании событий и "обстоятельств". Попробую телеграфно воспроизвести.

Я не пошел на встречу М. С. с Райзманом и К°. (представляет 120 "акул" пенсионных фондов США -- 400 миллиардов долларов). Не пошел на встречу М. С. с президентом "Кофиндустри" Италии -- главным в итальянском бизнесе. Не хотел идти на встречу с Мэдиганом, министром сельского хозяйства США: "демонстрировал" свое "фэ" в связи с "акцией" Р.М. и его, М.С., отношением к этому.

Он заметил мое отсутствие: по семь раз на день звонил по пустякам, иногда забывая, зачем звонит. Возможно, "приплюсовалась" неловкость по поводу того, что он сделал Шаха госсоветником, а меня -- нет. Но я ведь сам отказался!.. Тем не менее -- кольнуло...

Мэдигану Горбачев доказывал, что у нас есть с кем иметь дело, оптимистично уверял его, что вот 11-го будет Госсовет и там "во!" -- и Экономическое соглашение, и Продовольственное соглашение, и Союзный договор... Между прочим, Мэдиган от имени Буша действительно предложил помощь (мы все никак не поймем, что здесь действует и мораль, и порядочность, и "товарищеские" чувства). Например, согласны задаром поставить своих менеджеров на наши пищевые предприятия, чтобы на том же оборудовании, с тем же персоналом, говорит американец, увеличить производство на 25 % и даже на 70 % при "правильном", то есть американском, управлении. Ферму в С.-Петербургской округе обещал поставить образцовую и тоже задаром. М. С. все выспрашивал, сколько такая в США стоила бы? А тот все думал, что Горбачева интересует сколько она нашим будет стоить, и уверял, что ничего. Потом, "догадавшись", назвал цифру.

На встречу с Мэдиганом мне пришлось пойти, ибо Гусенков сопровождал Р. М. и детей на допрос в прокуратуру, а Загладин, как обычно, оказался то ли в Брюсселе, то ли в Риме...

На Госсовете действительно произошло неожиданное. После раздрая в русском парламенте, правительстве, в президентской власти пресса уже подозревает раскол в новой, послепутчистской демократии. Ельцин явился на Госсовет, хотя за 3 дня до того в Кисловодск не могли дозвониться ни Руцкой, ни Хасбулатов, о чем и заявили публично. Говорят, пил по-черному, и возле дачи все время стояла единственная в городе реанимационная машина...

На протяжении шести часов заседания Госсовета, надувшись, как бывало на Политбюро, Б.Н. не открывал рта. Но под конец открыл, чтобы сказать "да" по всем трем вопросам: Экономическое соглашение, Продовольственное соглашение, продолжение работы над Союзным договором.

По первому пункту Явлинский сделал блестящий доклад -- "ликбез", "культпросвет" для элементарно безграмотных президентов республик. Он не стеснялся с ними. Например, по поводу Центрального банка, который они хотят сделать межреспубликанско-коллегиальным, говорит, разведя руками: это закон природы... Если рублевая зона остается, если вы за единое экономическое пространство, то закон природы исключает "ваше" коллегиальное управление. Ну что я могу сделать? То, что вы хотите, похоже как если бы в Москве была центральная больница, вы приходите на операцию и требуете: пусть меня оперирует коллегия из 12--15 разнонациональных врачей и только так. Думаю, кроме вас, в такую больницу никто бы не пошел и т. п.

Поразительный примитив. Члены ПБ (для той, своей системы) были куда более квалифицированными и более умными!

Кравчук "завелся" по Союзному договору, несмотря на то что М. С. опять заметно отступил. Теперь уже нет речи о том, чтобы сначала Союзный договор, а потом Экономическое соглашение. Теперь только о том, чтобы продолжить работу над текстом в межреспубликанских рабочих группах. А упрямый хохол свое: мой Верховный Совет решил "не участвовать" до 1 декабря (день украинского референдума)...

Тогда М. С. предложил обратиться от Госсовета "К трудящимся Украины". Термин "трудящиеся" "забодали" сразу. Киргиз предложил взамен -- "народ". Другие -- "К Верховному Совету": он, мол, принял решение! Кравчук запротестовал: действительно нелепо -- он член Госсовета, вместе с другими его членами, рекомендует своему Верховному Совету отменить то, что там вместе с ним решил. И это -- когда он баллотируется в президенты. Тем не менее М. С. "поручил" самому себе подготовить такое обращение!

Словом, пронесло по трем статьям. Но что-то будет в Белом доме, когда Ельцина, смурного и оглоушенного водкой за целый отпуск, возьмут в оборот бурбулисы, лобовы и К0?!!

8-го я ходил к Панкину: договорились пообщаться в самом МИДе. Давно не бывал в этой "высотке". Встречали чопорно и подобострастно: милиционеры и чиновники в поклонах. Через анфиладный кабинет прошли в отдаленный "отсек", сели за виски. Поговорили... Трудно даже сказать о чем. Ну вот хотя бы о том, что политику нового мышления будем теперь делать вместе. Вспомнили былое -- за 20 лет. Промыли косточки отступникам во время путча. Квицинского определили "в тень", чтоб не терять -- человек острого ума и профессионал классный. "Хвалил" я Борю: в МИД пришел опять политик, а не чиновник. Вспомнили, как он устраивал Эллу Петровну в ВААП и как Четвериков, придя туда на место Панкина, выдворял ее, шантажируя меня связью с нею.

Но хоть и договорились "действовать дружно" -- он уже на другой день, минуя меня, вышел на М. С. и предложил ему пригласить в Москву Милошевича и Туджмана: мирить Сербию и Хорватию. Когда я узнал, стал возражать перед М. С.: зачем подставляться-то, благословлять отделение Хорватии (первым среди мировых лидеров), к тому же мирить есть кого у нас самих, в собственном доме. Странно будет выглядеть. А главное -- безнадежное дело. М. С., давший уже согласие на приглашение, игнорировал мой совет... Опять смазал: мол, знай свое место -- пиши "памятки" для бесед!! Хотя и ласково.

История с гонораром Горбачева за книгу в "Харпер энд Коллинз"... По ТВ уже дважды сообщили, что он продал ее за 500 000 долларов. Кто "донес"? Знают о гонораре я, Палажченко, Гусенков и Богатое, зам. Четверикова по ВААПу. Вряд ли утечку сделал издатель Белл (тайна вклада). Значит, Богатое или кто-то от него "запродал", может быть, за гонорар себе. Я сказал об "утечке" М. С. еще позавчера. Он отмахнулся: "Да ладно! Это меня не волнует".

А вчера, уже в полночь, звонит Гусенков, говорит: только что получил выволочку за это, был с пристрастием допрошен, как и почему это произошло.

Наверное, подсуетился Четвериков... Но "настроила" Р. М., которая теперь меня ненавидит и подкидывает компромат!.. Недаром позвонил он Гусенкову -- со мной ему "тянуть" эту тему, видно, неловко.

Надо скорее уходить.

Геня сделала удачную вторую операцию на глазу: теперь будет читать. За это Славка Федоров требует, чтоб я добился от Горбачева снятия с него 40 % валютного налога. Вот так, дорогой Черняев! Но делать я этого не буду.

Хочется в лес, за город... Осень, на этот раз прекрасная.

Купил на днях на Арбате красотку -- в графике, оригинальная иллюстрация к "Мастеру и Маргарите": 400 рублей. Вон она -- на стенке. Приятно -- утром просыпаешься и "молишься" на красоту, которая куда-то уводит...

Готовил "памятку" для Накаямы. Мешал разговорами Брутенц... Зачем пришел?.. Может, от жены убежал, может, готовился к поездке в Саудовскую Аравию и в ОАЭ, куда я его "устроил" с посланием М. С. "втайне" от Панкина, который отказался взять его в Сирию и Израиль.

Ваk-grounds для Накаямы от МИДа -- дохлый, сплошь словеса. Я их улучшил, "горбачевизировал", а позиции нет все равно.

Приехал Вебер... Я скинул "памятку" на него, попросил достать "досье" о поездке в Японию Хасбулатова, о митингах и о прессе против передачи островов.

От Люды вернулся на работу. Вебер показал, что он после меня доделал. Я пришел в отчаяние. Позвонил Панкину: нет "у нас" позиции -- что выносим на уровень президента? Он что-то начал отбалтывать.

-- Боря! Хватит топтаться. Все, что можно было в топтании, уже сказано, надо выбирать: -- либо отдаем острова и идем к народу (в ВС России или СССР) и обосновываем это решение, либо говорим японцам: не видать вам их никогда и гуляйте со своими добрыми намерениями к нам, с "дружбой" и со своими миллиардами! И честно сказать народу: ты этого хотел?

Ничего путного в ответ я от министра не услышал...

А М. С. опять будет забалтывать проблему: "история рассудит", "будем-де создавать атмосферу"... Бессмысленно. Нет политики. Остался треп.

То же -- с приглашением Милошевича и Туджмана. Панкин не смог объяснить, зачем он впутал М. С. в это дело. Первый мировой лидер, который благословит "уход" из СФРЮ Хорватии? Уговорить Сербию и Хорватию -- чтоб "без крови"?.. Смешно! Или у нас самих нет чеченцев, ингушей, осетин, армян -- еtс., еtс., чтоб мирить?!

Опять же не политика, а болтовня. М. С. этим занимается, чтобы создавать видимость участия в "мировых делах".

Вчера я ему написал свое мнение о югославах. В ответ звонит: "Значит, так -- Милошевича в 15.00 15-го, Туджмана -- в 17.00". Вот и весь разговор с помощником президента пока еще сверхдержавы по международным вопросам.

На хрена мне это нужно!

День на работе пропал: ничего не сделали. Завтра придется вкалывать. А я хотел "в лес"...
М. С. мне поведал о разговоре с Ельциным вчера после Госсовета. Тот ему говорит: "А вы, Михаил Сергеевич, не поспешили ли со своей книгой ("Августовский путч")?" -- "Нет, -- отвечаю, -- и тебе советую, если у тебя есть что сказать про те дни, сказать сейчас".

Комментирует: наверное, из зависти решил меня "предупредить", у самого-то книга, видно, не получилась в Кисловодске, не до того было!

Скандал с выкраденными и опубликованными в "Шпигеле" стенограммами допросов Язова, Крючкова и Павлова... Предел государственного распада! Но даже не в этом дело... Я говорю М. С.: подтверждается то, о чем в вашей книге -- отказ принять ультиматум расстроил все их планы. Путч с этого момента провалился, ибо весь фарс был рассчитан на то, что Горбачев даст слабину...

13 октября Между прочим, сейчас только "осенило": ведь сегодня ровно 50 лет, как я ушел на фронт. От истфака добровольцы-студенты направлялись туда через военкомат в Столовом переулке, рядом с Никитскими воротами (это здание и сейчас стоит). Вспомнил, как там забраковали меня (из-за носа -- слуха) в летчики, куда я попросился, и как остригли наголо, и я уже больше не снимал шапку, когда сажали в автобус (отправляя на вокзал), чтобы провожавшие мама и Геня не увидели моего безобразия... Усы остались...

Итак -- полвека. Вон куда завернула меня судьба...

Последний номер "Родины" весь посвящен накопленной за полвека лжи о войне -- белым пятнам, которые только теперь начинают заполнять... Но, заполняя, "заменяют" другой ложью. Например, эссе В. Астафьева, который проклинает коммунистов--комиссаров, политруков, якобы они отсиживались в блиндажах под тремя накатами. Да, были и такие, как и беспартийные командиры! Но я помню и других, например нашего комиссара батальона, белоруса Любутина, который с передовой не вылезал и погиб в окопе от осколка в голову. Да и мы стали там коммунистами. Это как бы клятва верности, смертничество своеобразное: если плен или победа немцев -- гарантированный каюк, обратной дороги нет. И очень плохо, что фронтовики скрепляют реваншистскую истерию "демократов" своими "показаниями".

Пришлось сегодня ехать на работу. Закончил "памятку" для Накаямы. Но предварил ее личной запиской к М. С.: мол, это "словесность" и повторение пройденного, политики тут нет, политика -- это выбор. И надо выбирать, а не продолжать "переминаться с ноги на ногу" (его выражение). Либо мы даем согласие на передачу островов (предложил ему договориться с Ельциным и выйти на Верховный Совет, или на Съезд и получить на это санкцию вопреки местным "патриотам"), либо объяснить Накаяме: отдать не можем, "народ" против. Но тоже объяснить народу на ВС: "Ты этого хотел, пренебрег дружбой с японцами ради двух скал и двух едва обитаемых островов в условиях, когда "отдали" всю Прибалтику (тоже наследие войны) и отдадим еще кое-что".

Написал резко. Думал, обозлится, но вот только что позвонил. Говорит: обменивался с Панкиным, завтра буду говорить с Ельциным -- в самом деле, надо определяться.

Поговорили о статье в "НГ" насчет того, что Ельцин не пойдет на радикальную реформу, ибо она противоречит его популистской природе, он будет терять -- и быстро -- базу. Держаться он обречен только под аплодисменты. (На это М. С. заметил: а мы все это уже прошли и можем действовать сообразно разуму рационально.) Кстати: японские острова будут оселком -- права ли "НГ" в своем анализе... Ведь отдать -- очень непопулярно, а отдать -- помочь экономическому возрождению России. Но это журавль в небе!

Закончив дела на работе и отправив М. С. бумаги (+ текучка), решил уехать, но не на 42-й, а к Тамаре в Ивантеевку. Великолепное Ярославское шоссе сделали нам немцы. Машина шла со скоростью 120 км. Правильно поступил, что поехал. Тамара с Таней, подругой. Соседи -- два красивых инженера лет 40 и 35 -- братья. И еще одна Таня, жена одного из них. Пригласили "закусить". Посидели в подсобном строеньице. Хорошо, что я захватил с собой две бутылки брутенцевского подарка из Алжира. Приятно выпили и поговорили... Собрались и уехали в Москву. Тамара очень рада была, что я так поступил...

Завтра приедет Бианка (итальянка, наша старая знакомая).

- 2 -

назад   далее

 
 
 
Новое Время М.С.Горбачев, первый президент на земле русской | Всё о Горбачеве Новое Время Новое Время
 

 

Похожие записи


ИНФО 2017 - 2023 - 2029