3. А.Черняев. 1991 год: Дневник помощника президента СССР

 

 

Анатолий Черняев. 1991 год: Дневник помощника президента СССР

 

- 3 -

 

А.Черняев16 октября
Вчера М. С. опять удивил, в том числе и меня: окрутил Милошевича и Туджмана. Несмотря на всю их вражду и непримиримость, они согласились вместе ужинать (в особняке на Ал. Толстого) и приняли совместный меморандум (который за 5 минут я продиктовал Тамаре, перед тем как ехать в этот шехтелевский дворец). И втроем "фигуряли" перед камерой, а Андрей Грачев зачитал этот текст ("коллективно" перед тем отредактированный во Врубелевской гостиной).

В общем -- чудеса горбачевского обаяния, "доверительной" убедительности и ловкости. Обезоруживает прежде всего здравым смыслом и тем, что сейчас стали называть открытостью.

Однако, думаю, в югославском конфликте этим, пожалуй, и кончится. Стоило ли, продолжаю я перед собой, настаивать?! Больше выиграл М. С. для себя (в смысле международного и даже внутреннего имиджа). Объявил там, что завтра он будет "так же!" сводить Муталибова и Тер-Петросяна! Что ж до Югославии, то я буду не прав только в том случае, если они уже сами выдохлись, сокрушая и стреляя друг в друга: 1000 убитых военных, 10 тысяч мирных жителей, 388 исторических памятников уничтожено, разорение хозяйства Хорватии и т. д.

Тем не менее по "данному вопросу" я оказался не прав с точки зрения интересов самого М. С. как государственного деятеля, недооценил его способности.

А по Японии -- хоть я и настаивал на том, чтобы уже сейчас объявить (пусть в закрытом порядке, на ушко), что согласен передать острова, -- моя настойчивость оказалась небесполезной. Это заставило М. С. задуматься: нельзя топтаться на месте. И он сделал шажок, дав Накаяме понять, что цель у нас с Японией одна: по мирному договору острова отдавать. Но надо "пройти путь", не перескакивать, не сломать процесс, потому что и у нас теперь демократия, а ее представители на Дальнем Востоке бурно против передачи!

В понедельник -- Ирочка. Хороша, обольстительна, доверчива, но паникуша... Побоялась даже вдвоем из дома выйти...

Приходил Розенталь из "Тimе". Сказал, что за мой текст о 18--21 августа мне положено 5000 долларов! Хорошая подпорка в нынешней-то жизни. Договорились с Розенталем, что, "может быть", я им буду нечто подобное выдавать и впредь -- "о своей службе у Горбачева"... Надо, надо -- ведь многое уйдет вместе со мной.

Болит за ухом. Что бы это могло быть? Обычно все мои такие "болезни" сами проходят. Например, грыжа в паху в сентябре. Может, и это само заживет, как на собаке?

19 октября
Вчера подписано усеченное Экономическое соглашение: без Украины, Грузии, Молдовы и Азербайджана. Накануне Ельцин по случаю своих "100 дней" еще раз поставил себе в заслугу, что "дорушил" Центр. На вопрос, как у них с Горбачевым, ответил: лучше, но если он опять (жест!), я нанесу ответный удар (жест -- кулаком по столу).

Вчера же по ТВ министр финансов России сказал, что "у них" все готово для денежной реформы и обмена на русский рубль республиканских денег.

М. С. все спрашивает, как с подготовкой материала для его выступления при открытии 21 октября сессии Верховного Совета. На нее, кстати, не приедут депутаты от Украины, Молдовы, Азербайджана, Верховный Совет которого вынес постановление -- не участвовать и не подписывать в Москве ничего, пока не дадут гарантий по границе с Арменией. Мало того: не найдены даже руководящие органы ВС -- вместо бывшего Президиума Верховного Совета, председателей палат. Лаптев и Нишанов уже в офсайде, так как нет уже тех их палат. ВС Украины заявил о подчинении себе всех вооруженных сил на ее территории и переходе в собственность всего их имущества -- безумие какое-то!

К чему я все это? К тому, что осталась видимость от Союза. А Горбачев, согласно тому Риткиному анекдоту, держит высоко головку... Я каждый день ему поставляю тексты приветствий: то Парижской конференции по Камбодже, то Генконференции ЮНЕСКО, то письмо Бушу (с Акаевым)... Выступил кудесником-примирителем Сербии и Хорватии. Хотя вскоре они вновь начали колошматить друг друга с еще большей злобой.

Принимал японцев, фактически обещал острова, хотя отдать их теперь уже абсолютно не в его возможностях.

Принял Фошерау -- бургомистра Гамбурга, чтоб угодить мэру Санкт-Петербурга Собчаку, который, упросив, даже не счел необходимым прийти на встречу, а послал своего "министра иностранных дел". Есть теперь и такие в Ленинграде.

"Московский комсомолец" поместил в пол-листа фото шурина президента, брата Р. М., который много лет находился в воронежской психушке (алкоголик). Ужас!.. Потом редакция отделалась извинением, а супружеская президентская пара, по словам Гусенкова, в шоке два дня с тех пор!!

Пресса переключилась на серьезную критику Ельцина. Напоминают, что раз Центра больше нет, во всяком случае, он "не тормозит" -- скоро ему предъявят счет... И что после "великой победы" в августе он ничего такого не сделал. А о Горбачеве пишут походя, иронически, с насмешками, с издевательским снисхождением. Уже не предъявляют претензий и не бросают обвинений.

Так вот... Я больше всего боялся, что М. С. будет хвататься за остатки власти и положения. Не сумел он вовремя и красиво уйти. И когда общаешься с ним, наблюдаешь, как он уверенно держится с иностранными собеседниками, говорит с ними (по стилистике, манере!) так же, как и год-два назад, не знаешь, что думать: то ли натура такая, то ли чувство самосохранения, то ли играет хорошо.

Между тем, если Экономическое соглашение заключили еле-еле, то Союзному договору не бывать... И Центр исчезнет. Ельцин претендует на роль "президента-координатора". Он заявил публично, что будет отчислять в союзный бюджет только на содержание Министерства обороны, атомной энергетики, железнодорожного транспорта. Даже МИДа "среди них" нет!

На президентскую службу тем более давать не будет. Правда, Ревенко мне сказал, что уже создал "фирмы", которые качают валюту, и прожить президентскому аппарату пока можно будет. Но это же нонсенс: президент "великой державы" существует за счет почти подпольного бизнеса!

Вчера восстановлены дипломатические отношения с Израилем. Это действительно было бы событие, если бы оставался Союз... Впрочем, Россия переймет. Назначена конференция по Ближнему Востоку в Мадриде. М. С. поедет... В то время как у нас самих каждый день режут друг друга -- в Карабахе, в Осетии, в Чечне, в Грузии и т. д.

Пора на работу. Стоит очень теплая погода -- больше 14--15° С днем. Но сегодня дождь. Люблю такие осенние дни.

Бианка "засиживает" меня до позднего часу. Изнываю... Засыпаю на полуфразе. А ей хоть бы что -- болтает, болтает на своем русско-итальянском волапюке... Из-за нее недосыпаю, во всяком случае "недочитываю" того, что обычно оставлял к ночи перед сном.

20 октября
Вчера был "своеобразный" день. Я пошел на работу почти уверенный, что придется "сидеть" вместе с М. С. над выступлением при открытии Верховного Совета (в понедельник). Шах еще с вечера дал мне текст, где были соединены куски по разным темам, готовившиеся разными людьми. Впрочем, как он мне сказал, Медведев и Ожерельев так и не дали экономический кусок. Так что текст состоял из "правовой" части (Шах), моей (внешняя политика нового Союза) и импровизации шаховских ребят на социально-экономические темы.

Я прошелся по всему и много направил, убирая выпады против кого бы то ни было (Украина, Грузия...), а главным образом -- "читание морали", нравоучения и поучения в горбачевском, правда, стиле. Время их прошло. Отдал Шаху.

М. С. с 12.00 занимался опять не своим делом: собирал предпринимателей и трудовые коллективы, чтоб учить, как им жить дальше.

Казалось бы: отдал все в республики, в ассоциации и корпорации, и пусть все идет "другим чередом", пусть они несут ответственность. Нет, руки чешутся поруководить всем и вся, как в былое время, с которым он сам сознательно и покончил. И в этом как раз его историческая заслуга.

Кстати, в "Культуре" (меня предупредил редактор Альберт Беляев) на 1,5 полосы опус: "Кто же такой Горбачев?" -- психоаналитическое (по Фрейду) эссе о личности, о мотивах деятельности Горбачева. Написал медик-психотерапевт. Написано "красиво"... И я, который (в отличие от автора), знает Горбачева вблизи, согласен с ним на 90 %. Номер за 19 октября 1991 года.

Часам к трем, однако, узнаю, что М. С. уже засел с Яковлевым и Шахом за работу над текстом. Меня, значит, "не сочли"...

Да, забыл: в пятницу был у меня Бруно Малое. Тот самый -- зам. зав., потом зав. международным отделом СЕПГ, мелькавший на экранах с Хонеккером в качестве переводчика. Теперь в свои 55 лет "доживает" в аппарате ПДС в Берлине. Жаловался, что не все прежние друзья, с которыми столько лет укрепляли международное коммунистическое движение, захотели с ним видеться. Поговорили о жизни, о перестройке, о былом -- знакомы-то лет 20 с лишним. О том, что делали, понимая абсурдность дела, тупиковость; о том, в частности, как Пономарев собирал пятерку соцстран на своем уровне и учил их, как давать отпор то итальянцам и французам с их "еврокоммунизмом", то -- румынам (помню, в Польше, ночью под Варшавой в каком-то старом замке времен Мицкевича втайне от румынской делегации сидели -- сговаривались!)... Бруно все понимает и не стал спорить, когда я "обосновывал" неизбежность того, что произошло... Как и естественность зарождения ревизионизма в таких звеньях, как международные отделы ЦК... Ибо мы-то знали мир и знали, что никто на нас не нападет, знали и то, что такое на самом деле МКД и что дело его дохлое... Недаром же и в СЕПГ и особенно в аппарате ЦК КПСС международников еще со времен Трапезникова считали ревизионистами и терпели только потому, что без них "технически" невозможно было поддерживать отношения с компартиями и держать их в своем "обозе".

Бруно говорит, что жильцы дома, где он живет, относятся по-человечески. Женю (она киевлянка у него) успокаивают: мол, ну, пожили с привилегиями, проживете и без них, мы же жили!! И это немцы. Но, наверное, и потому, что Бруно "хороший человек", не злоупотреблял своей близостью с Хонеккером и своим положением.

Поехать бы как-нибудь на недельку "в деревню" с Людой!! Как в кино!..

Был вчера такой разговор с Ревенко. Я ему накануне написал записку о своем "аппарате": женщинах, консультантах, которые вот уже второй месяц сидят друг на друге в 14-метровой комнате, о Брутенце: что он не может быть моим замом и его надо куда-то определить -- "по типу" Загладина.

Он мне по пунктам ответил. Но существенно для меня следующее: последний пункт был такой -- "Как Черняева-то теперь называть?" То есть с учетом того, что Шаха сделали государственным советником, а я отказался, но обусловил, что не хочу оставаться на уровне Егорова или Ожерельева (Ревенко согласен: я, говорит, даже не знаю, чем они занимаются. Поручение М. С. дает только двоим: вам и Шаху... Я ему, т. е. Горбачеву: у вас 18 помощников и советников, а я, руководитель аппарата президента, не ведаю, что они делают!). Ревенко предложил: давайте назначим Черняева "специальным помощником по международным вопросам" и еще одного -- помощником "специально по проблемам безопасности". М. С. отмолчался. Ну, вы, говорит Ревенко, лучше меня, наверное, понимаете, что означает такая его реакция. Я еще раз повторил свое предложение, но он перевел разговор на другую тему.

Какие выводы? А такие, что были мы, как любят говорить Яковлев и Шахназаров, -- "в писарях" (а точнее, если по-старорусски, в дьяках). В этом качестве мы ему и нужны...

Это почти все. В кадровых делах он меня не признавал и не признает. А сколько можно было бы "предотвратить"! В подходе к политическим вопросам (даже -- международным!) "прислушивается", и то не всегда и не полностью, а если и учитывает, то с опозданием. И при этом уверен, что как раз и правильно было "опоздать": теперь-то, мол, вот в самый раз. Тут у него должностной принцип: назначил Шеварднадзе -- значит, он самый умный в порученном деле; назначил Бессмертных -- он стал самым умным в международных делах; назначил Панкина -- он стал мгновенно умнейшим и самым компетентным...

(Кстати замечу: Панкин мне нравится решительностью и готовностью "брать на себя"... Например, взял и установил дипломатические отношения с Израилем, будучи в Иерусалиме, не после начала конференции в Мадриде, "как договаривались", а до!)

Может, мне попроситься послом в Израиль?! Хо-хо. Вот удивится-то М. С.!! Но это будет и "мягкий" вызов -- ответ на его "уважительное" отношение.

Так вот: не считая вышеупомянутого, какой еще вывод? Пойти и прямо ему сказать, что пора бы подумать ему и о моем достоинстве, в том числе и в смысле зарплаты -- квартиру, например, хочу покупать, а у меня в "загашнике" всего 14 000 рублей. Что с ними сделаешь?.. Говорят, квадратный метр увеличился в цене втрое. Думаю, мол, и о пенсии. Пора. Мое время тоже прошло... Некоторые мои жанры уже не требуются и в дело не проходят. К тому же и кардиограмма от недели к неделе ухудшается. Готов подать заявление хоть сегодня. Интересна будет его реакция... Да какая там реакция, если даже самоубийства (Ахромеев, Кручина) не вызвали в нем особых переживаний. Он "занят", ему каждый день надо одерживать победы, хотя бы видимость побед. Это требует колоссальных усилий. Прав автор "психоанализа" в "Культуре".

21 октября
Вчера поехал на кладбище, куда Неля уехала к своей матери. Разминулись. Это -- за Павшино, за Красногорском, по Пятницкому шоссе.

Оставил Николая Николаевича (шофер) у ворот, пошел по главной аллее: вперед -- сколько глаз достает, направо налево -- то же. Сотни тысяч могил, если уже не миллионы. Довольно ухоженные. И тысячи и тысячи людей, в том числе на автобусной остановке, где бабок подхватывают и кидают внутрь, а потом уминают молодые. Кто-то копает, кто-то что-то еще ковыряет, многие соорудили столики у могил и расположились выпивать и закусывать. Видимо, это способ ("наш") примитивного общения с вечным. Может быть, жажда по ритуальности, которая у нас была превращена в парадность... Может быть, что-то фрейдистское. У меня мертвые во всех видах вызывают отвращение... или содрогание. Пусть меня накажет Бог или молва, но я ни разу не был на могиле матери. Однажды -- и то, будучи затащенным туда Васькой Кремневым (мужем сестры), -- побывал у ниши с урной отца в колумбарии. Мои размышления о "бессмертии" никогда не увязываются с мертвыми, с покойниками.

Вернулся на Севастопольский и у подъезда встретил Нелю с сумками. Она не огорчается такими недоразумениями и вызывает восхищение философским отношением к бытовщинке -- очередям, сумкам и прочему. Обедали... Как всегда, я жаловался на то, что происходило со мной и вокруг меня на неделе: вот бы диктофон подставлять! Какой бы дневник был...

Николай Николаевич подвез Бианку к 16 часам, поехали было домой, но я вспомнил, что трижды обещал Карякину заехать и обманывал, а он -- рядом, на улице (пока!) Ивана Бабушкина. Позвонили, явились. С Бианкой они (Юрка и Ирка) не виделись с 1967 года, со второй "их Праги". В новой квартире они три месяца: жилье интеллектуалов!.. Посидели часика три под хороший чай.

Спиртного не оказалось. Яростно обсуждали путч и людей в нем. У Ирки с Юркой есть подробности, которые стоило запомнить. Кстати, оказалось, М. С. по прибытии из Фороса ждали толпы у Белого дома с плакатами, транспарантами и пр. -- до 4 утра, а он не явился. Но я не помню, чтоб в Форосе перед отъездом или в самолете Силаев или Руцкой сказали ему, что его ждут. Напротив, Руцкой очень беспокоился о его безопасности даже после прилета. В самолете все "допрашивал" -- "куда вы поедете?" М. С. сказал: на дачу... "А небезопасно? Может, на московскую квартиру? Я там на всякий случай тайную охрану выставил!" Но М.С. ответил, что и на даче, наверное, теперь охрана есть... Семья устала, не будем разъезжаться по разным местам и т. п. А оказывается, его ждали, и неявка вызвала, говорят теперь, обиду и разочарование... даже у итальянцев, как свидетельствует Бианка: она тоже сидела ночью у телевизора, там у себя, в Ливорно.

Но потом была уже просто грубая ошибка, когда он на другой день не поехал на "митинг победы" на площади "Свободной России"... Занимался вместо этого сочинением указов о назначении... Моисеева, Шебарши-на, разных зам.министров на места проштрафившихся министров.

Впрочем, может, они так "договорились" с Ельциным, который не хотел ни с кем делить ни капли победной славы и подставил М. С. под растерзание своего парламента несколько часов спустя.

Карякин допускает, что так и было. Он предупредил о двух вещах: Горбачева люто, животно ненавидит окружение Ельцина во главе с Бурбулисом... На заседании Съезда народных депутатов РСФСР готовится акция (какая, он не знает) против М. С. КПСС, наверное, объявят преступной организацией.

Читаю письма Пушкина. Это, наверное, впервые живой и вполне современный русский язык (ну, за исключением отдельных выражений и "устаревших" слов). Вся манера такая же, как говорят современные интеллигентные москвичи.

У Розанова я прочел: Толстой -- гений, но не умен... Пушкин -- и то и другое -- большая редкость. А как Ленин? -- задаю я себе вопрос. -- Умен, безусловно, а гений оказался "не прав", хотя, может быть, гениальность определяется по последствиям "в своей сфере".

2 ноября 1991 года
Заглянул: оказывается, с 21.Х ничего не записал. Между тем имел с М. С. крупный разговор о своем положении и аппарате, после того как зам. управляющего делами сообщил мне, что, как помощнику (по новой структуре), мне полагается лишь секретарша -- и никаких консультантов...

Разговор по селектору с подключением Ревенко... "Он (т. е. Черняев) мне проходу не дает", -- заявляет Ревенко, не зная, что я слышу. И это -- после вежливых разговоров и похвал в мой адрес в сравнении с другими помощниками.

М.С. ему круто: разберитесь... И резолюция: дать Черняеву все, что он просит.

Подготовка к Мадриду (конференция по Ближнему Востоку). Речь Горбачева и других прозвучала на открытии "лучше" бушевской: американцы толкали меня в бок (Скоукрофт -- справа, Сунуну -- слева, а потом посол Страусе) и показывали большим пальцем -- "во!".

Я было стал отказываться ехать в Мадрид. М. С. просмотрел составленный мною список... Взглянул, понял, спросил: "Ты что -- всерьез не собираешься?" -- и вписал в состав делегации (а не сопровождающих!). Он усек: я не хочу близко общаться с Р.М.

Что было в Мадриде?

Перед началом ближневосточной конференции Горбачев и Буш, сопредседатели конференции, основательно обо всем поговорили в присутствии Бейкера, Скоукрофта, Панкина.

М.С. начал с похвалы в адрес обоих: созыв такой конференции -- еще один пример эффективного сотрудничества СССР и США в мировой политике. Для М. С. это особенно важно в момент, когда, как он сам сказал Бушу, и у нас, и у вас задаются вопросом: а есть ли Советский Союз и кого представляет Горбачев? Выразил признательность президенту и Бейкеру, администрации США за "взвешенную линию" в этом вопросе.

Согласовали тактику поведения каждого и обоих при открытии конференции и потом: действовать так, чтобы стороны (арабы и Израиль) взяли на себя решение вопросов, а не спихивали на сверхдержавы.

М. С. рассказал, что на днях встречался в Москве с президентом Кипра. Назвал его "хорошим человеком' (с чем Буш согласился) и передал просьбу киприота -- "продемонстрировать (США и СССР) совместную приверженность решению кипрской проблемы". "Нельзя допустить, -- говорил М. С., -- чтобы применение силы (турками) принесло плоды. Если все останется по-прежнему, -- передал он мнение Василиу, -- то это будет плохим прецедентом". Действительно, откомментировал свою информацию М. С., "в других подобных случаях мы не мирились с применением силы". На том обсуждение кипрской проблемы и завершилось.

Поговорили о Югославии. Констатировали, что ситуация ухудшается. М. С. предложил вернуться к югославскому вопросу в СБ ООН.

Буш реагировал скептически: мол, некоторые члены Совета Безопасности и сотрудники Секретариата ООН считают, что это все-таки внутреннее дело, не хотят вмешивать ООН.

Горбачев согласился: вмешательство недопустимо, "но все же, если бы ООН заявила о своей позиции, это могло бы иметь определенные последствия".
-- ООН уже заявляла о своей позиции, -- возразил Буш. -- Мы поддерживаем усилия ЕС. Вы беседовали с руководителями Сербии и Хорватии. Вы считаете, это было полезным? -- спросил не без ехидства.
-- К сожалению, есть разногласия и между членами ЕС. Им нелегко сохранять единство подхода, -- вступил в разговор Бейкер. -- Некоторые европейцы хотят признать независимость республик. Мы пытались препятствовать этому, но Германия забежала вперед.
-- Я тоже говорил об этом Колю, когда мы встречались под Киевом, -- заметил М. С. -- Меня эта проблема беспокоит. В конце концов, речь идет не только о Югославии. Как продолжать европейский процесс, если мы не можем найти способ решать подобные вопросы?
-- Давайте поддерживать контакт по этому вопросу, -- заключил Буш.
Главное, чего с нетерпением ждали от Горбачева американский президент и госсекретарь и чем сам он очень хотел с ними поделиться, -- это внутренние наши дела. "Сегодня главный вопрос для нас, -- начал М. С., -- как выйти из кризиса, как ускорить реформы и двигаться вперед по пути политической и экономической свободы, в рамках общего для всех республик рыночного пространства. Центральный вопрос, -- разъяснял он им, - государственность. Августовские события подстегнули стремление заявлять о независимости. Но они не изменили ничего в принципе (к моему удивлению!), -- заявил М. С., -- а лишь создали основу для движения к созданию действительно добровольного Союза Суверенных Государств. Испортил все Ельцин, подняв территориальный вопрос, вопрос границ. Это усилило сепаратистские тенденции на Украине. Заговорили об имперских притязаниях России.

Трудно было в этих условиях выработать совместное заявление "10+1". Но постепенно процесс пошел: Экономический договор, разработанный под руководством Явлинского, -- начало возрождения Центра, нового Центра. Выразил уверенность, что Экономический договор подпишет и Украина.

Вместе с Борисом Николаевичем ведем, дескать, большую работу в плане реформирования нашей государственности. В республики разослан подготовленный нами новый проект Союзного договора. Речь идет о создании именно союзного государства, а не какой-то ассоциации или содружества. Это будет государство с едиными вооруженными силами, согласованной внешней политикой, единым рынком. Будет Верховный Совет Союза, президент, Межгосударственный экономический комитет. Союз будет нести ответственность за единую энергетическую систему, транспорт, связь, экологию, фундаментальные исследования и некоторые другие области. 11 ноября проект будет рассматриваться Государственным советом -- с учетом поправок и замечаний.

К сожалению, продолжал М. С., Ельцин подвергается давлению определенных людей, которые утверждают, что Россия должна сбросить с себя бремя других республик и идти вперед сама. Я разговаривал с Борисом Николаевичем, и он заверил меня, что понимает, к чему это привело бы. Это вызвало бы огромные трудности и у России, это значило бы несколько лет больших потрясений. А для других республик стало бы катастрофой.
-- Для других республик? -- с некоторым недоумением переспросил Буш.
-- Даже в России это вызвало бы, повторяю, серьезные потрясения. И Ельцин понимает это, но, к сожалению, он подвержен влиянию определенного рода людей. Анализируя его вчерашнее выступление, я вижу в нем две части. С одной стороны, содержится подтверждение позиции -- "за Союз", с другой, по некоторым конкретным вопросам, -- налицо отход от положений, включенных в проект Союзного договора, над которым мы вместе работали. Есть опрометчивые, хлесткие формулировки насчет государственности. Очевидно, это вызовет реакцию ряда республик.

Но в целом мне сейчас нужно будет поддержать его, потому что если пойдут реформы в России, то пойдут они и в других республиках.
-- Ключевой вопрос состоит в следующем, -- прервал Буш, -- считаете ли вы, что Россия, Ельцин стремятся захватить Центр? Чего они хотят? Хотят ли они еще более сузить роль Центра, вашу роль? Это затрудняет для нас определение позиций. Нам нелегко разобраться в ситуации.

Горбачев признал, что такие попытки имеют место. Но он убежден, что Россия нуждается в новом союзном Центре. Это единственная законная форма для осуществления ведущей роли России в союзе республик. Они не примут непосредственного руководства со стороны России. Вот почему они выступают за союзный Центр. Большинство из них за всенародные выборы президента. Мне казалось, что у меня с Ельциным было понимание на этот счет. Но последняя его речь вызывает разочарование. Если он изолирует Россию, разрушит Союз, то это будет иметь разрушительные последствия и для России. Я, говорил М. С., сохраняю оптимизм. Продолжаю работать с республиками совместно и по отдельности. И хочу подчеркнуть: сегодня это фундаментальный, судьбоносный вопрос не только для нас, но и для Запада, для США. Вам предстоит сделать стратегический выбор. Сейчас необходима поддержка продолжению курса реформ, ибо от этого зависит будущее Союза, такого Союза, который, как я убежден, нужен и Соединенным Штатам, и другим странам.

Перейдя на конкретику, М. С. просил решить вопрос о продовольственном кредите в 3,5 миллиарда долларов и о платежах по задолженностям. Для этого последнего необходима срочная помощь наличными в размере 370 миллионов долларов плюс финансовый кредит от Саудовской Аравии и Южной Кореи (1 миллиард).
-- Думаю, все мы понимаем, -- нажимал М. С., -- что поставлено на карту. Что произойдет с Союзом -- будет иметь последствия для всего мирового процесса...
В ответ Буш произнес многозначительную речь, которую я постараюсь воспроизвести детально (тем более при записи мне помогало то, что я слышал сказанное сначала по-английски, потом в переводе).
-- Я буду предельно откровенен, -- начал Буш. -- Надеюсь, ты знаешь позицию нашего правительства: мы поддерживаем Центр. Не отказываясь от контактов с республиками, мы выступаем в поддержку Центра и тебя лично. Еще до путча я выступил с речью на Украине, которая стоила мне определенных политических издержек дома. Меня критиковали за то, что я якобы "продал" Украину. Конечно, этого не было. Но я выступил против бездумного национализма.

Мы поддерживали и поддерживаем контакты с Ельциным, с руководителями других республик, но делаем это не за твоей спиной. Я задал свой вопрос потому, что в конгрессе и в администрации многие удивлены его речью, не могут понять, что она означает. С этим связан и вопрос о кредитоспособности Советского Союза.

Согласно нашему законодательству я должен удостоверить конгресс в том, что наши заемщики кредитоспособны. Я не могу обойти требование нашего законодательства. Мы считаем, что можем сейчас пойти вам навстречу по кредитам, хотя и не в полной мере. Но нам необходимо иметь уверенность, что республики полностью понимают свою ответственность. Мы хотим вам помочь, но нам нужны определенные дополнительные гарантии, касающиеся позиций республик.
-- Давайте говорить откровенно, -- прерывает Горбачев, -- 10--15 миллиардов долларов -- это не такая уж огромная сумма, чтобы мы не смогли ее вернуть. Если сейчас мы с вами просчитаемся, то со временем придется заплатить гораздо более высокую цену, речь идет не о чем-то обычном, рутинном. Речь идет об огромной стране, которая переживает великие трансформации, и здесь рутинные подходы неприемлемы, и ссылки на конгресс и экспертов меня не убеждают. Необходимо политическое решение.

"Я хочу заверить тебя в нашем понимании, -- говорит Буш. -- Я именно потому еще раз спрашиваю: считаешь ли ты возможным возврат к тоталитарному режиму? Это было бы плохо для всего мира, для США. Ибо это положило бы конец нашему плодотворному сотрудничеству".
-- Именно поэтому сейчас необходимы конкретные действия, -- подхватил М. С.
-- Тем не менее мне приходится учитывать и общественное мнение у нас, в США. Я не могу спорить с той цифрой потребностей в продовольствии, которую ты назвал. Но мы не можем в полной мере удовлетворить эту просьбу. Сейчас мы можем принять решение лишь о выделении сельскохозяйственного кредита в размере 1,5 миллиарда долларов, причем часть его предоставляется сейчас же, а часть -- после первого января. Мы надеемся, что это поможет вам пройти период, в ходе которого окончательно определятся отношения между Центром и республиками. Ты знаешь, как решительно выступил в поддержку Советского Союза министр финансов Брейди на сессии МВФ в Бангкоке, это даже вызвало недовольство других членов "семерки". Если ты сейчас предпочитаешь, чтобы этот вопрос не обсуждался публично, давай так и сделаем. Полтора миллиарда -- это максимум на данный момент. К вопросу о сельскохозяйственном кредите можно было бы вернуться позднее, когда прояснится степень участия республик. Но данная сумма позволяет начать процесс.

Я не хотел бы, чтобы объявление о сумме, которая может показаться недостаточной, вызвало у вас трудности дома. Может быть, лучше ни о чем не объявлять, но это максимум, который мы можем выделить на данный момент. И хотя госсекретарь Бейкер иногда творит чудеса в конгрессе, надо быть реалистами.

После заверений М. С. взял слово Джеймс Бейкер:
-- Позвольте сделать заявление общего характера. Я думаю, ты знаешь, что мы поддерживаем и будем стремиться впредь поддерживать ваши усилия по реформированию Советского Союза. Ты знаешь, что мы воздействовали на других доноров, в частности Саудовскую Аравию. Президент фактически пошел на то, что предоставляются непосредственно государственные кредиты США, то есть они гарантируются полностью. Мы считаем сейчас необходимым иметь подписи республик под кредитными документами, это даст президенту юридическое основание ставить вопрос перед конгрессом.

В настоящий момент мы можем выделить примерно полтора миллиарда долларов. 250 миллионов -- в виде дара по линии продовольственной помощи, которая предоставляется бесплатно, остальное -- кредитные гарантии. Из них 250 миллионов в данный момент и миллиард -- через 60 дней. Вот что мы сможем сделать сейчас.

Что касается новых проектов по продовольствию, будем их осуществлять, но они не имеют быстрого эффекта. Мы понимаем, что наше предложение не полностью покрывает ваши потребности, но в данных обстоятельствах это то, что мы можем сделать. Тебе я скажу одну вещь, которую не может сказать президент. Ты знаешь, что мы были в контакте с тобой в июне этого года, когда пошли слухи о павловском перевороте. Мы подчеркивали тогда, что заинтересованы в стабильности Советского Союза, в том, чтобы советский народ сам определил свое будущее. И мы считаем, что это значительный аргумент, показывающий, что мы понимаем необходимость Центра. На прошлой неделе мы получили тревожные сигналы о содержании предстоящей речи Ельцина, в том числе о том, что там будет призыв к ликвидации МИД СССР, заявление о том, что Россия будет защищать русские меньшинства, где бы они ни находились, и т. п. Мы обратились к официальным лицам РСФСР и поставили вопрос так: что происходит, почему накануне мирной конференции по урегулированию арабо-израильского конфликта делается такой шаг? Это подорвало бы усилия Советского Союза. Мы выразили надежду, что этого не произойдет. Нас удивило, что в вопросе о меньшинствах не было никакого упоминания хельсинкского процесса. Очевидно, в республиках возникнет сейчас озабоченность, и со своей стороны постараемся что-то сделать, не исключено, что сможем каким-то образом помочь тебе. Нам было бы интересно получить конкретную информацию о том, что является в речи отходом от договоренностей, достигнутых при выработке Союзного договора.
-- Ельцин звонил мне накануне своего выступления в парламенте России и ничего не сказал о том, что в речи будут спорные положения, -- заметил Буш.
-- Он говорил только о хорошем, -- добавил Бейкер,
-- Вы должны учитывать, -- пояснил М. С., -- руководители республик хотят продемонстрировать, что у них есть контакты с президентом США, хотят разыграть эту карту для удовлетворения своих амбиций. Я думаю, мы сможем выровнять ситуацию, это будет непростая задача. Но именно поэтому я так настойчиво ставлю вопрос о продовольственных кредитах и финансовой поддержке. Сейчас я в этом нуждаюсь.
-- Я только просил бы тебя учитывать, что для меня ситуация сейчас иная, чем прежде. Я, конечно, буду говорить с нашим представителем в "семерке", -- подвел итог Буш.
Горбачев поднял в конце вопрос об односторонней инициативе Буша и сокращении вооружений. Буш поинтересовался: получил ли Горбачев его письмо на этот счет?
-- Да, -- ответил М. С., -- считаю его очень конструктивным и полезным.
Сообщил, что подготовлена встречная инициатива, одобренная Государственным советом, и передал американцам ее содержание.

Прилагаю эту бумагу.

Потом была совместная пресс-конференция. Буш старался не показать разность "весовых категорий", а М. С. -- не из тех, кто "позволил" бы... Держался как ни в чем не бывало, но "реалистично". И в общем на этот раз выступал на пресс-конференциях и в интервью удачно.

Ужин у короля (+Буш и Гонсалес). До сих пор не может М. С. опомниться от впечатлений: они возмущались речью Ельцина на съезде в Кремле. И давали понять, что без Горбачева им трудно представить себе то, что раньше называлось "Советский Союз".

Потом -- на несколько часов в сопровождении наследного принца -- Барселона: олимпийские сооружения, дом Пабло Пикассо. Оттуда -- во Францию.

Поездка в Латче (30 октября) -- президентский хуторок Франсуа Миттерана в Пиренеях. Событие замечательное во многих отношениях. По прошествии недели я заглянул в свои записи и вижу, что там много смахивает если не на завещание, то на напутствие политическим потомкам. И обязан, что сумею, воспроизвести.

Перелет из Барселоны был кратким. С аэродрома ехали по красивейшим местам предгорьев. Кстати, мимо Биорицца, где бывал 20 лет назад, во время первого своего посещения Франции... На вечерней встрече, устроенной тогда для нас пятерых советских местной ячейкой компартии, пришлось произносить экспромтом речь по-французски, чему удивился сам и удивил своих коллег. Очень был, помню, собой доволен. Не узнал я города издали: теперь он больше смахивает на индустриальный центр, а тогда был курортный тихий городок.

Машины свернули с шоссе в лес. Пошла узенькая дорога, сначала асфальтированная, потом (так показалось) просто грунтовая -- для деревенских телег. Ветки кустов хлестали по стеклам машины. Минут через 10--15 выехали на полянку. Огородная ограда из слег, какая бывает в наших небогатых деревеньках вокруг изб. Три хатки -- иначе я их назвать не могу: под соломой, приземистые, с маленькими окошечками. Сыро вокруг, сумеречно, зелено, прохладно, ходят козы и куры. Возле "хат" развесистые деревья.

Нас было всего несколько человек с Горбачевым: Раиса Максимовна, Андрей Грачев, я, переводчик и охрана. Остальные сопровождавшие его на Мадридскую конференцию улетели в Москву прямо из Испании или оставлены были по пути недалеко от Латче -- в районном городке Сустоне.

Миттеран вышел навстречу. Поводил по своим "владениям", с явным удовольствием рассказывая, откуда у него такой семейный хутор, основанный аж в 1793 году и купленный им у крестьянина 28 лет назад. Он предпочитает его трем другим "соответствующим" его рангу загородным резиденциям. "Иногда, -- говорит,-- туда выезжал (я обратил внимание на прошедшее время глагола) для приема иностранных гостей. Может, мои преемники будут более активно использовать эти официальные резиденции. Пока же их персонал не знает, чем заняться".

Раису Максимовну увела мадам. Президенты, два помощника и переводчик уединились в хате -- шале, олицетворяющем кабинет: мягкие диваны и кресла, несколько книжных полок, камин.

Протокольные шутки. Миттеран объяснил, как он представляет себе "программу" их общения. Предупредил, что утром Горбачева с Раисой разбудят петухи. (Я потом заходил в комнатушку, которую им отвели на ночлег, -- очень напоминало мне закуток в деревенских избах, где в детстве "на даче" проводил я свои летние каникулы.)

Пошел разговор (дальше буду цитировать свои пометки). Горбачев стал рассказывать о Мадридской конференции, поздравил Миттерана как одного из ее инициаторов. Ф.М. (далее для краткости буду их обозначать инициалами) прервал, посожалев, что она состоялась не по формуле, которую он предлагал: пять постоянных членов СБ ООН под эгидой ООН. Тогда были бы поставлены вопросы "по сути дела" (оккупированные территории, израильские поселения, западный берег р. Иордан, сектор Газа, деление Иерусалима...). Это не произошло из-за "слишком тесных связей" между Израилем и США. Шамир не хочет участия европейцев, потому что они поддерживают отношения с ООП. И получилось, что конференция ограничилась лишь вопросом процедуры (дальнейших переговоров)... Но и это уже хорошо. Тот факт, что есть место, где противники могут говорить -- а они, кстати, обожают поговорить, и те, и другие, -- это уже достижение, -- заключил Ф. М.

М. С. рассказал о трудностях подготовки: до последнего момента не было уверенности, явятся ли палестинцы. Условились с Бушем и Бейкером "давить" на Шамира, рассказал, как он сам на встрече с израильским премьером уламывал его "занимать конструктивную позицию".

Ему, Горбачеву, понравился разговор с Шамиром в Мадриде, откровенный и доброжелательный. Правильно, что он озабочен поставками оружия на Ближний Восток, просил, чтоб СССР прекратил их, на что М. С. возразил: тогда пусть и США это сделают, с чем Шамир согласился. Понравилось М. С., что израильтянин не ограничился темой конференции, а заговорил о крупных региональных проблемах -- энергетике, пресной воде, экологической опасности -- и рассчитывает в этом на связи с СССР.

Итоговое впечатление М. С. от Шамира: он хочет править бал во всем этом процессе. Но так не получится.

Ф.М. выразил готовность помогать "процессу", если с Францией будут консультироваться. Но он скорее пессимист: "Мы имеем дело с фанатизмом, с фанатизмом с обеих сторон, а его трудно урезонить".
-- Там два вида фанатизма, -- откомментировал М. С.
-- Нет, это один сорт. Тем более что и темперамент у них похожий, -- возразил француз и вдруг попросил Горбачева рассказать, что происходит у него "дома".
--У нас сейчас самый критический этап, -- говорил М. С. -- Он наступил раньше, чем рассчитывали. Были готовы программы движения к рынку, к новому Союзу, проект реформирования партии. Потому я и не покидал пост Генерального секретаря: нельзя было бросать эту силу в том ее состоянии. Но августовский путч все сломал, разорвал механизмы власти, внес сумятицу в политический процесс.

Так что, с одной стороны, мы имели победу демократии, а с другой -- усугубление всех противоречий. После путча усилился сепаратизм. Определенные силы воспользовались этим, чтобы еще больше подорвать внутренние связи в стране.

Многое от России зависит. Удалось с помощью Государственного совета снять некоторое напряжение, в том числе вокруг Ельцина. И это позволило выйти на подписание Экономического соглашения. Сейчас проблема -- выход на Союзный договор. С Ельциным договорились (вместе готовили проект), но у него очень сложное окружение. Ему подкидывают и то, и другое, затрудняют выбор. Преобладают те возле него, кто считает, что Россия должна сбросить с себя бремя бывших союзных республик.

В позиции Ельцина столько условий выхода на Союзный договор, а нужен переговорный процесс -- не ультиматумы. Таким путем проблем не решить. Да, Ельцин выступает за решительность в проведении реформ, и в основном это идет в русле того, что я предлагаю. Но нельзя действовать, невзирая на другие республики: это не политика. Нельзя провоцировать отторжение. 75 миллионов живут у нас за пределами своих республик. Разделение труда такое, что все зависят друг от друга. Это касается не только экономики и экологии, тут -- и наука, и культура, и человеческие связи.

В контексте мировой ситуации я вопрос ставлю так: заинтересован ли Запад, окружающий мир в том, чтобы Союз остался? Реформированный, демократический, динамичный, экономически здоровый, то есть совсем новый, но -- Союз.
-- Что я об этом думаю, -- начал отвечать Ф.М.
-- Вы уже осуществили решающие действия -- уничтожили систему, которая давно не работала. И второе ваше действие -- это стремление решить проблему: Союз и республики. Сложилось определенное умонастроение, которое создает центробежную тенденцию. Извне ее поощряют. Позиция же Франции состоит в том, чтобы не поддаваться конъюнктурным обстоятельствам. Я рассуждаю совершенно холодно: в интересах Франции, чтобы на востоке Европы существовала целостная сила. Если будет распад, если вернемся к тому, что было у вас до Петра Великого, -- это историческая катастрофа и это противоречит интересам Франции.

Вековая история учит нас тому, что для Франции необходим союзник, чтобы можно было обеспечивать европейский баланс. Любой распад целостности на Востоке несет нестабильность. Вот почему мы не хотим и не будем поощрять сепаратистские амбиции.

И еще. Мы большие друзья сегодняшних немцев, но очень опасно, если на севере от Германии и на востоке от Германии было бы мягкое подбрюшье. Потому что всегда у немцев будет соблазн проникнуть на этих направлениях.
-- И не потребуется применения военной силы. Это будет экономическая империя со всеми вытекающими последствиями, -- добавил М. С.
-- Что мы можем получить? -- продолжал Миттеран. -- Вокруг Германии ряд небольших государств, а дальше -- вакуум. Это опасно. Я из тех, кто желает иметь в вашем лице сильного партнера -- новый Союз. Если дело пойдет так, то мои отдаленные преемники должны будут установить прочные отношения с Россией, ибо это -- самое мощное, что останется от старого Союза. Но до этого мы все можем оказаться в стадии анархии. Я за то, чтобы за 2--3 года ваша страна восстановилась на федеративно-демократической основе. Это наилучший выход для всей остальной Европы. Вы, господин Горбачев, руководствуетесь соображениями патриота своей страны. Я в данном случае исхожу из констатации исторической логики в развитии нашего континента.
-- Очень важно то, что вы говорите, -- откликнулся М. С. -- И важно, что к таким же выводам пришел Гонсалес, с которым я вчера много говорил. Он употреблял почти те же выражения. Вижу свой долг в том, чтобы через Союзный договор выйти на новый Союз. И я хотел бы рассчитывать, что на Западе, руководствуясь своими реальными интересами, действовали бы так, чтобы поддержать меня. А я вижу, что кто-то присматривается, как воспользоваться нашим распадом.
-- Франция не будет способствовать центробежным силам. И я думаю, -- заявил Ф.М., -- на таких же позициях стоят все старые европейские страны, у которых давние исторические традиции и глубокий европейский опыт -- я имею в виду Англию, Францию, Испанию, Португалию.
-- У нас должны знать позицию главных действующих лиц мировой политики по этому ключевому вопросу, -- реагировал М. С. -- Вчера вечером испанский король устроил ужин для меня и Буша. Гонсалес там яростно отстаивал точку зрения, похожую на то, что вы мне сейчас говорили, даже несколько забыв о протоколе и о том, что присутствует король. Все они в один голос выражали удивление некоторыми пассажами в выступлении Ельцина на Съезде народных депутатов России. Особенно по поводу того, что МИД надо сократить в 10 раз, это значит -- поставить под вопрос саму необходимость механизма для проведения общей, союзной внешней политики. Президент Буш на пресс-конференции, еще до ужина у короля, занял очень строгую позицию и ясно высказался в поддержку союзной политики.
-- Это очень хорошо, -- сказал Миттеран. -- Я помню, в апреле прошлого года мы встречались с Бушем в Майями и зашел разговор о прибалтийской проблеме. Я ему сказал тогда: да, Прибалтийские страны должны стать независимыми -- это принципиальная позиция, но не надо торопиться с их признанием. Надо дать Горбачеву время для конституционных преобразований. Надо все делать последовательно и постепенно, а не наоборот. Буш поддержал этот подход, хотя ему было очень трудно, потому что и конгресс, и общественность требовали немедленного признания Прибалтийских государств. Так что Буш хорошо понимает ситуацию.

Буш за демократический Союз, за включение его экономики в мировую. Но он прислушивается к общественному мнению и осторожничает, а ему со всех сторон нашептывают, мол, не проиграй, у тебя на носу выборы. Я ему все время говорю: новый Союз на востоке Европы -- это проблема, которую надо рассматривать по большому счету, а не в рамках конъюнктуры. Сохранение Союза -- это жизненная проблема для Европы. Кажется, здесь я нахожу у него понимание. Но Буш несколько нерешителен, осторожничает.
-- Я Бушу неоднократно говорил, -- включился М. С., -- что ситуация неординарная и действовать нужно не рутинным способом, а с учетом уникальности процесса. Думаю, что я нахожу понимание у него. Он все-таки решился на предоставление большого кредита под продовольствие.
-- Я понимаю: отказать вам в существенной помощи сейчас -- это значит сделать очень хрупким весь процесс реформирования Союза.
-- Если, -- резюмировал М. С., -- это наша общая задача -- иметь новый Союз как крупнейший оплот демократии и мира, то надо не мелочиться. Тем более что речь идет не о подачке: все будет возвращено. Но мы нуждаемся в помощи именно сейчас, именно в данный момент.

Потом был перерыв. В соседнем домике раскинули свою аппаратуру телевизионщики. М. С. и Ф.М. отправились туда давать совместное интервью. Я не пошел: там было просто негде приткнуться так, чтоб не мешать. Заглядывал иногда в окошечко: как они уютно там рядышком сидели в низких креслицах, два великих европейца конца страшного века, такие разные и такие понятные друг другу.

Бродил по заросшим тропинкам, в полной темноте: два фонаря возле домиков слабо просматривались сквозь густую зелень.

Вторая беседа проходила за вечерним обедом в другом шале, которое служило спальней и гостиной. Состав уже "расширенный": Раиса Максимовна и Даниэль, ее сестра, младший сын Миттеранов, мы с Горбачевым, Пьер Морель -- помощник Ф.М., Андрей Грачев.

Протискивались, извиняясь друг перед другом, рассаживаясь за круглым столом в комнатке метров 14.

Совсем по-деревенски. Делать пометки в блокноте я, естественно, не мог, сидя за обедом рядом с французским президентом. Воспроизвел разговор уже в самолете. Не все, наверное, запомнил и не во всем будет дословно, тем не менее за смысл ручаюсь. Речь пошла о судьбах Европы -- в контексте югославского кризиса и распада в СССР. Миттеран произносил целые речи. Горячо подхватил мнение М. С. о том, что плохую услугу Европе оказали те, кто извне поддержал центробежные силы в Югославии.

"Сепаратизм существовал там всегда, -- в своей размеренной и внушительной манере говорил Миттеран.
-- Но немцы сразу же выступили за признание независимости Словении и Хорватии. Я же еще с июня был против независимости этих республик. Моему примеру последовало и большинство других государств -- членов ЕС. Не то чтобы я отрицательно относился к самой идее независимости, просто я исходил из того, что независимость должна провозглашаться при соблюдении международных договоренностей, в частности положений Заключительного Акта Хельсинки, а также Парижской хартии для новой Европы. По моему убеждению, другой вариант -- провозглашение независимости под давлением националистических сил -- вряд ли можно приветствовать.

Ясно, почему немцы придерживаются иной позиции: дело в том, что Словения и Хорватия в свое время входили в состав Австро-Венгерской империи. Помимо немецкого влияния они испытывали на себе воздействие римской католической церкви, Ватикана.

Я как-то обсуждал югославскую тематику с Мейджором. Он спросил меня, что будет дальше. Я ему ответил: Хорватия, видимо, обратится за помощью к вооруженным силам Германии, Австрии, Венгрии и Турции. Сербия, в свою очередь, аналогичную просьбу адресует Великобритании, России и Франции. Наши вооруженные силы окажутся, таким образом, в Югославии, и возникнет ситуация, как в начале первой мировой войны в 1914 году. Мейджор был явно удивлен, он заявил, что никуда своих солдат отправлять не будет. Не знаю, принял ли он всерьез мое заявление... Мы не должны воссоздавать условия соперничества, как в начале века. Такой вариант означал бы большую драму для Европы.

Так что сама жизнь подводит страны ЕС к созданию политического союза. От истории никуда не уйти".

"...Вы, конечно, знаете, -- перебросил Ф.М. мысль в другую плоскость, -- что американцы испытывают соблазн расширить функции НАТО, превратить ее скорее в политический, нежели военный союз. Я на этот счет придерживаюсь иной точки зрения. Мне думается, что НАТО и впредь должна сохранять верность тем основам, на которых была создана. Если бы Североатлантический альянс был наделен функциями, в принципе относящимися к ведению СБСЕ или ЕС, было бы очень плохо. Общеевропейский процесс стал возможен во многом благодаря согласованным действиям СССР и Франции. Вы, конечно же, помните, что Франция была практически единственной страной, поддерживающей ваши инициативы в области общеевропейского сотрудничества. Наше взаимодействие дало хороший результат. Так давайте же не будем допускать ликвидацию плодов нашего сотрудничества. Если мы дадим НАТО чрезмерные полномочия, то государства, не являющиеся членами НАТО, почувствуют себя не в своей тарелке. Упадет также роль Парижской хартии для новой Европы".

Откликаясь на реплику М. С. о европейской роли США, Миттеран продолжал свое "эссе": "Европа -- это также и Америка. Такое положение будет еще сохраняться какое-то время. Согласен, что США будут продолжать играть важную роль. Это всего-навсего признание существующих реальностей. Однако в будущем Европа должна быть в самой Европе. При этом важно, чтобы преобразования в Советском Союзе способствовали политико-экономическому сближению Запада и Востока и созданию того, что вы называете общеевропейским домом".
-- Многое здесь зависит от того, какой видит Америка будущую объединенную Европу и как она видит Японию, -- вступил в разговор М. С. -- Это две ; головные боли американцев, особенно если речь идет о Европе от Атлантики до Урала. Это ведь огромное пространство с почти 600 миллионами жителей, с огромным научно-техническим, экономическим и интеллектуальным потенциалом. Именно здесь мы должны искать "ответы на главные вопросы мировой политики. Здесь же и я ответ на позиции разных стран в связи с переменами в Советском Союзе, в том числе объяснение коррективам, , которые наблюдаются в европейской политике ФРГ. Я имею в виду то, что выявилось в недавнем заявлении Бейкера--Геншера. Отсюда и поддержка Германией идеи новой роли НАТО, о чем вы говорите. Не исключено, что на этом пути немцы рассчитывают усилить воздействие на европейские дела, получить свободу рук в отношении Венгрии, Австрии, Чехословакии и дальше на Восток...

...Мой взгляд таков, и с ним связаны мои оценки на будущее. Есть две опоры: это европейские сообщества, которые обзаводятся системой политических институтов, это также Союз Суверенных Государств на основе прежнего СССР. Есть также взаимодействие между ними в рамках, определенных документами общеевропейского процесса и соглашениями в области разоружения. В такую концепцию вписываются роль и присутствие в Европе США и Канады. Но это должна быть европейская политика, а не американская политика в отношении Европы.
-- Конечно, было бы важно опираться на обе эти опоры, -- поддержал идею Ф.М. -- Но одна из опор уже создана, что же касается другой, то неизвестно, что с ней все-таки происходит. Если бы жители всех ваших республик (а это почти 300 миллионов) были бы Горбачевыми, то вопрос был бы решен.
-- Хорошо, -- засмеялся М. С., -- я так понимаю свою задачу: мне надо будет укреплять вторую опору.
-- Но и мы того же желаем, -- весело заверил его Ф.М. -- Заметили вы, что в своем выступлении перед телекамерами только что я высказывался в пользу сильного, сплоченного, укрепленного федеративными узами Союза? Это было бы очень важно не только для ваших соотечественников, но также и для интересов Франции и Европы в целом. Франция никогда, ни при каких условиях не будет поощрять разрушение Союза. При Сталине такая позиция была сопряжена с определенными проблемами. Но даже и тогда во времена де Голля и Сталина Франция и СССР были союзниками, тем более это важно сейчас, когда ваша страна становится демократической.

Повторил: убежден, что Европа сформируется. Вся наша политика нацелена на то, чтобы содействовать как можно скорее достижению этой цели. Если это произойдет не так быстро, как хотелось бы, возникнет ситуация, последствия которой Европа будет ощущать на себе целые века.

Потом были веселые "кофе и коньяк" в соседней комнате, где места всем уже не хватило. Говорили о чем попало. Не замолкал М. С. Миттеран, сидя в большом кресле, изредка "останавливал" беспорядочный разговор значительными репликами -- со своей благожелательно-снисходительной улыбкой на усталом лице.

Ночевать мы с Андреем Грачевым уехали в Сустон, в туристскую гостиницу, где остановились остальные из команды Горбачева. Утром вернулись вдвоем же в Латче. Был еще деловой завтрак. Тема -- срочная финансовая и продовольственная помощь СССР. Участвовала молодая дама, прелестная Анна Лавержон (эксперт по этим делам, она же "шерп"), только что прилетевшая на доклад президенту из Москвы.

Вот вроде все об этой, мне кажется, весьма знаменательной встрече двух президентов.

3 ноября
Эти дни, наверное, все-таки решающие. Проснувшийся и проспавшийся, как следует попивший в отпуске Ельцин показал себя в полном объеме. И следовало ожидать... Только М. С. не ожидал, все думал, что на уговорах и "хорошем отношении" можно его "канализировать", как он любит выражаться.

Доклад Ельцина на Съезде депутатов РСФСР -- это, конечно, прорыв к новой стране, к новому обществу. Хотя все идеи и все замыслы выхода именно "к этому" заложены в "философии" горбачевской перестройки. Но сам он не сумел вовремя порвать со своими привычками, хотя и не раз признавался: "Все мы из прошлого"... Увы! Не у всех хватило силы порвать с этим прошлым до конца, а главное -- вовремя!

Ельцин, порвав, окружил себя людьми разных мотиваций -- карьеристами, нахалами, прохвостами, искренними демократами, настоящими интеллигентами, умелыми администраторами, новыми хозяйственниками и старыми тоже, но перестроившимися, и сумел их употребить на разрыв с эпохой 1917 года окончательно.

Его доклад -- это или грудь в крестах, или голова в кустах. Но в России всегда так делались большие дела. М. С. дальше Мирабо не пошел. Этот выйдет в Наполеоны, перешагнув через дантонизм, робеспьеризм, барассизм и даже через "бешеных"...

Он бросил народу надежду... Это признак харизмы, при всей примитивности его как личности... Как личность -- он посредственность и серость, но как "вождь" в данной конкретной ситуации -- то, что надо.

И ставка -- на Россию. Опять и опять повторяю: историческая ошибка Горбачева -- что он, повязанный психологией "интернационализма", не понял роли России. Сочувствую ему сейчас по-человечески. Он инстинктивно понимает, что не только бессмысленно себя сейчас противопоставлять Ельцину, но с точки зрения интересов страны просто нельзя. У него нет альтернативы... Ни Явлинский, ни Госсовет, ни МЭК -- не альтернатива.

Выход в иррационализме русской консолидации, в сплачивающем людей отчаянии.

Когда раньше Москва оказывалась без хлеба и молока, люди орали на Горбачева. В эти дни нет совсем ни того, ни другого, а люди сплачиваются вокруг Ельцина и Попова!

Ельцин заявил: МИД сократить в 10 раз! Почему в 10, а не в 2, в 5, в 20? Не важно: смысл -- ликвидировать это дорогое центральное ведомство, последнюю опору реальной деятельности Горбачева... И Козырев, "созвав" своих коллег из республик на совещание, открытым текстом говорит: нет Союза, нет президента. Ему оставляем протокольные функции. Ельцин еще весной сказал, что "оставим Горбачеву "вот столечко", хотя он хочет вот столько!" (показывает руками)... Его место -- как у британской королевы. Ельцин достиг теперь и этой цели.

На Смоленской паника: кто на поклон к Козыреву, кто -- в СП (совместные предприятия), кто на демонстрации протеста... И т. д.

Ягодин (министр образования) звонит: Лазарев (Минфин РСФСР) закрыл счета для вузов союзного подчинения (МГУ, Бауманский, Менделеевский, Педагогический, МАИ, МЭИ и т. п.!) -- сотни тысяч студентов не получили за октябрь стипендии! Будет, мол, "Тяньаньмынь"... Говорю об этом М. С. Не знаю, что он предпримет. Я это к тому -- какие уже пошли действия! Вроде провокация... но вроде бы и "логично"!

Явлинский сообщает, что с 4 ноября Внешэкономбанк объявит себя банкротом: ему нечем оплачивать пребывание за границей наших посольств, торгпредств и прочих представителей -- домой не на что будет вернуться... М. С. поручает мне писать Мейджору, координатору "семерки": "Дорогой Джон! Спасай!"...

Завтра Госсовет. Будет опять толковище о Союзном договоре и о судьбе МИДа, т. е. "общей внешней политике". Написал М. С. тезисы по МИДовскому вопросу.

Что-то будет? Да ничего не будет в пользу М. С., даже если разойдутся миром. Ельцин на Съезде получил авторитарные полномочия. Он обещал народу летом улучшение. И он пойдет напролом, не оглядываясь ни на Кравчуков, ни на Назарбаевых, а Горбачева будет терпеть пока на обочине. Он ему уже не помеха. Но поскольку Горбачева уважают на Западе, зачем его так уж обижать! Пусть себе суетится в тех пределах, сколько Ельцин даст на это из своего бюджета.

Даже, думаю, завтра он опять отмолчится на Госсовете: мол, играйте в свои игры, они уже никого не интересуют! Даже 100 000 союзных чиновников, теряющих работу, ничего уже от Госсовета и Горбачева не ждут!

Между прочим, Бейкер Павлу Палажченко в Мадриде на ухо, уже на лестнице, пробросил: берите полтора миллиарда -- живые деньги, берите, пока не передумали. Мало? Но больше не можем. М. С. рассказал об этом встречающим во Внуково (Силаев, Яковлев и т. д.) -- и ничего! Даже наши банкиры Московский (фамилия) и Геращенко не знают об этом и не потянулись за ними сразу, хотя уже 4 ноября грозит банкротство, а письмо Мейджору поручено написать мне. То есть мы даже не можем действовать по принципу "спасение утопающих -- дело рук самих утопающих", когда нам уже брошен хотя и дохлый, но спасательный круг.

Беда М. С., что он не создал аппарат взамен политбюровскому, болдинский ориентирован работать совсем иначе... Он все думал приспособить партаппарат для новой своей власти, но есть законы революций!

Вечером телефонный перезвон М.С. с Колем о МИДе, о Госсовете, о сыне Коля, который попал в катастрофу, о полутора миллиардах и "SOS" Мейджору. Попытки связаться с Явлинским, но так и не нашли его "в гостях"; то же -- с Московским: наши банкиры не торопятся спасать страну, кто-то другой, мол, позаботится... Словом, нервотрепка у телефона. А потом с Митькой слушали Моцарта на лазерном диске.

Вышла книга "Августовский путч"... Перечитал вчера статью, написанную там, в "Заре"... Исторически она Должна бы (если кто будет читать!) заинтересовать больше, чем написанное о самом путче и его последствиях: это уже съедено, "проехали"... в ельцинскую эпоху!

5 ноября, вторник
Сегодня у Горбачева был Престон. Подписали соглашение о сотрудничестве с МБРР -- вроде от имени Союза, который все газеты и другие СМИ у нас называют уже бывшим, в то время как главы иностранных государств поздравляют "СССР" с 74-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции!

Вчера был Госсовет. Взволнованная вводная речь Горбачева "о текущем, тяжелейшем моменте", но главы суверенных государств (бывших союзных республик) отказались ее обсуждать... Он их настойчиво призывал к обмену мнениями и к "совместной работе"... Отмалчивались... А Ельцин, опоздавший на 15 минут, грубо потребовал "идти по повестке дня".

Повестка дня включала вопрос об исполнении Экономического соглашения, по которому ничего не делается... Меморандум о внешних долгах, на который М. С. всем ссылался в Мадриде и в Латче, оказался подписанным лишь наполовину: Муталибов и Каримов заявили, что не они должны платить, а им еще Центр должен заплатить... И как Явлинский их ни призывал не следовать большевикам 1917 года, заявившим, что царь брал долги, пусть и платит, -- не вняли...

Упразднено около 80 союзных министерств, около 50000 чиновников в одной только Москве к 15 ноября окажутся на улице.

Геращенко закрыл счета (вслед за студентами и профессорами университетов) государственным чиновникам. Я, например, сегодня зарплаты уже не получил.

Горбачеву на закрытой части Госсовета удалось отстоять МИД (не в 10 раз сократить, по Ельцину, а на 1/з), МВД и единые Вооруженные Силы. По МИДу, наверное, подействовала его информация о позиции Буша, Гонсалеса, Миттерана.

Сегодня в этом же духе я дал сообщение в ТАСС о "желании Запада" иметь дело с Союзом и об ужасе перед требованием упразднить МИД.

Сегодня мы (я, Игнатенко, Грачев) уговорили наконец М. С. дать интервью Би-би-си Маше Слоним -- к серии "2-я русская революция". Он был великолепен. Говорил 1,5 часа... Ярок, определенен, красноречив, глубок, искренен, не сорвался ни в языке, ни в оценках даже Лигаче-ва и Ельцина. Поразительно. Мы потом его очень хвалили и даже выпили за это джину.

Но сразу после этого Трубин (Генпрокурор) сообщил ему, что один из юристов возбудил против него уголовное дело по статье 64 -- за измену Родине: отторжение территорий (Латвия, Литва, Эстония). Он стал хвататься за трубку, хотел звонить одному, другому: остановить "Правду", где это собрались печатать, запретить, рассыпать набор, предупредить... Словом, из него лез генсек: как осмелились! Не окажись мы втроем рядом -- быть беде... Мы в один голос: это же сюжет для раздела "Рога и копыта" в юмористическом журнале. Он успокоился, поехал лечить зубы.

8 ноября
Второй день праздника... Вчера утром в насмешку по ТВ показали "7 ноября на Красной площади в 1980 году". Брежнев, Устинов, Суслов, Пономарев и Горбачев... на 2-м плане! Издевательство: ужасаешься тому, что мы в этом жили... Но жили же! Горько!

Были с Нелей на теннисе -- кубок Кремля. Потом -- 70-летие Плама. Были там родственники из Калининграда, которые органично живут с литовцами и прекрасно себя в их среде чувствуют, "ставят даже в пример" их образ жизни. Сожалеют, что Литве не дали независимость два года назад.

Работал. Написал письмо Бушу от М. С., которое повезет Яковлев: с лекциями и во главе "группы по стратегической стабильности". Пытался закончить письмо-инструкцию для наших послов в странах "семерки", чтоб они не очень якшались с посланцами наших суверенных "новогосударств", чтоб не мешали делать новый Союз. Но плохо получается. Да и уверен, что никуда это не пойдет.

9 ноября
В странном полусне я провел ночь. Только в нем я проникся тем, что услышал по ТВ вчера вечером: Ельцин ввел чрезвычайное положение в Чечне, назначил Бурбулиса своим первым замом в правительстве России, Кравчук заявил, что Центр окончательно себя исчерпал и ни о каком политическом союзе речи быть не может. Украина будет самостоятельной. Выразил уверенность, что на референдуме 85 % проголосуют за это! Ну и т.д.

Что это означает? Что Россия взяла курс по Бурбулису: единая, неделимая и без всяких этих, которые самостоятельными хотят быть, -- сбросить их бремя! Что править будут в России железной рукой во имя демократии и рынка. И что Украина уйдет... А за Крым + Севастополь им придется иметь дело с Бурбулисом.

Плюс казачество. Вчера же по ТВ показали их "всесоюзный" слет в Ставрополе! Поклялись служить России, как века назад... А в Санкт-Петербурге побывал наследник престола: это "цирк" какой-то. Но и с помощью таких вот приемчиков приучают к "новой жизни"... на фоне того, что гроб с телом Ленина уже предложили из-за границы купить за 14 миллионов долларов. И ахнули только старухи. Православие нагло шагает по мозгам -- глупым, невежественным, угрюмым и отчаявшимся.

А Горбачев в полном "офсайде". Не нужен ни для чего, хотя и старается изо всех сил получить продовольствие и кредиты от своих западных "партнеров"... Но в той разрухе, какая пошла, эту каплю в океане никто не почувствует и уж во всяком случае не поставят это ему в заслугу...

Но почему сон = ночь?.. Потому что я вдруг остро почувствовал: все это касается меня лично... Я остаюсь нужен только Горбачеву, который сам уже никому не нужен. И поэтому надо скорее жить... Читал вчера "Истоки" Алданова, "Жизнь Арсеньева" Бунина... и перечитывал его же -- "Окаянные дни"...

Разобраться надо с женщинами: где игра -- и стоит ли продолжать, а где единственная опора жизни, смысл ее...

10 ноября
Вчера М. С. вызвал по текущим делам. Захожу -- он на телефонах: Баранников, Шапошников, Бакатин... Договаривается не накапливать и не пускать в ход войска в Чечне, то есть блокировать исполнение указа Ельцина о чрезвычайном положении. В перерывах между звонками кроет матом: "Что делает, что делает! Это же -- сотни убитых, если началось бы! Мне сообщают, что представитель, который был им назначен туда, отказался выполнять свою роль... Парламент (антидудаевский) -- тоже. Все фракции и группировки, которые там дискутировали, дрались между собой, объединились против "русских". Боевики уже собирают женщин и детей, чтоб пустить их впереди себя при подходе войск! Идиоты!" Баранников, Бакатин, Шапошников полностью "за" позицию Горбачева... Предлагают варианты, как не допустить стычки...

Говорит мне: "Только что разговаривал с Б. Н. Через несколько секунд понял, что говорить бесполезно: вдребадан, лыка не вяжет". При мне звонит Хасбулатову, тот требует "навести порядок"! М. С. ему: не дергайся. Я, мол, хотел предложить собраться сейчас всем, кому положено, но Б.Н. "не в себе", завтра в 10 соберемся.

Звонит Руцкой, бурно что-то доказывает. М. С. отнял от уха трубку и читает бумаги на столе. Минут 10 так "слушал"! Потом говорит: Александр, успокойся, ты не на фронте -- "обложить со стороны гор, окружить, блокировать, чтоб ни один чеченец не прополз, Дудаева арестовать, этих изолировать -- ты что? Не сечешь, чем это кончится?.. У меня вот информация, что никто в Чечне указ Ельцина не поддерживает. Все объединились против вас, не сходи с ума". Руцкой опять долго бурно говорит. Горбачеву это надоедает: "Ладно, пока". Кладет трубку. Мне: хороший, честный парень, но к политике таких близко нельзя подпускать.

Пришел Яковлев. Пересели за круглый стол, за кофе. М. С. стал рассказывать о своем "ставропольском" опыте общения с кавказцами. Рефреном: "Идиоты. Что же это за политика?! Хотят власть показать, проучить Татарию и башкир... Получат почище Карабаха". Поговорили о Бурбулисе, который теперь будет определять российскую политику.

М. С.: "Меня вот что беспокоит. Кажется, окружение сознательно спаивает Ельцина. И мы можем нарваться на очень серьезный оборот дела: они сделают из него слепое орудие"...
Потом "правил" написанное мною письмо Бушу, которое должен повезти Яковлев... Вычеркивал мои "ради дипломатии" хвалы и комплименты в адрес Яковлева. Тот ухмылялся: я, мол, принес вам то, что Анатолий написал, ни слова не добавил. Вычеркнул и элегантную критику республиканских лидеров, которые (как я написал) еще "только учатся международной ответственности".

Сказал, что во вторник соберет помощников и советников, всех расставит по местам. Сказал, что назначит меня "специальным помощником"...

Вроде уговорил его сделать Брутенца советником и забрать от меня. Пусть будет -- а lа Загладив, но по Востоку.

Уговорили его пойти на презентацию книги (12.Х1). Пофантазировал, что он там скажет.
Потом перешел вдруг на личное: ты, вот он (показывает на меня и Яковлева) и Вадим тоже (Бакатин)... надо вместе додержаться.

Вообще он опять выглядел "нужным стране". "Ляп" Ельцина с чрезвычайкой для Чечни вдохновил его, хотя сказал нам: буду его спасать, нельзя, чтоб это ударило по его авторитету.

Пробросил фразу, из которой я понял, что Силаев не останется руководителем МЭК... Наверное, Ельцин, который его убрал от себя, против! Мне еще в Мадриде Лукин намекнул: как можно, чтоб фактически союзное правительство возглавлял человек, отторгнутый Россией? Значит, М. С. его "бросит", хотя Силаев "в России" работал на Горбачева. Вот так у нас и получается: еще один усиливающий оппозицию к М. С., -- Силаев ведь не один, за ним целый клан, и они будут оправдывать свою враждебность моральными мотивами.

Шел долго до Кремля. Зашел в кабинет -- и сразу бумаги и звонки.

Неля, Измайлово, ярмарка = шмотня, мало интересного. Сырость, промок основательно. Вернулись: я -- в Кремль, она -- домой. Одиноко ей. Начала жаловаться, долго терпела и не роптала.

11 ноября
Российский парламент не только отменил указ Ельцина по Чечне, но и назначил комиссию для расследования, как этот указ мог появиться.

Удар или щелчок? Думаю, однако, щелчок: российской толпе Чечня до лампочки... Она (в отношении Ельцина) еще подождет -- как будет насчет цен, хлеба и молока!!

М. С. так и не удалось вчера провести совещание по Чечне с его, Ельцина, участием! Пил до и все "праздники". Впрочем, Панкин сегодня был у него: получил одобрение проекта "Министерства внешних сношений". Толя Ковалев ходил с проектом на консультацию к Шеварднадзе.

В "Новом времени" статья о том, что Бейкер еще 20 июня в Берлине сообщил Бессмертных о заговоре и тот известил М. С. В связи со статьей пошел слух, что бумажечку с этим известием Черняев спрятал в ящик...

Такой вот домысел в серьезном журнале! До чего ж примитивны эти наши демократическо-сенсационные аналитики, как поверхностно берут -- в духе Агаты Кристи. А дело-то и проще, и психологичнее. Не было заговора, было намерение и расчет на то, что Горбачева можно будет втянуть... Был сговор за 3--4 дня до 18 августа, не дальше. И как только М. С. "дал отлуп", все посыпалось. ГКЧП по природе своей, по своему составу изначально не способен был "сыграть в Пиночета"!! Было старое мышление и убежденность, что все нормальные должны так думать. Нормальных у нас, в самом деле, десятки миллионов по всей стране, они действительно готовы были послушно пойти и за ГКЧП... Но такие дела делаются сотнями, а не миллионами...

Был у М. С. Ваттани (помощник Андреотти), рассказывал о сессии НАТО в Риме 7--8-го числа. Действительно, фиксация политики "новой эпохи". Так это и оценил М. С. Только составные этой эпохи не те, что он полагает... Тут он диаметрально расходился с натовцами во главе с Бушем: у них исчез противник, а с точки зрения М. С. -- у них появился новый партнер, столь же (в перспективе) мощный.

М. С. после встречи с губернаторами США сорвался в Колонный зал на 170-летие Достоевского, где доклад делает Карякин. Юрка и меня звал... Мне и хотелось... и нет. Публика "мешала". М. С. туда пошел: это -- "по линии" Фонда культуры, то есть Раисы Максимовны.

13 ноября
Вчера состоялась презентация "Августовского путча". Пресс-центр МИДа полон: дипломаты, общественные деятели, журналисты.

Выступал он хорошо. Вопросы были достойные. Отвечал находчиво. А главное, Горбачев высказывал свое мнение о самых важных сейчас вещах: судьба Союза, новая структура общества, новые слои, их взаимодействие, свобода крестьянина, опасность сепаратизма. Но, вернувшись к себе, узнаю, что Егор Яковлев (ТВ) распорядился дать во "Времени" об этом важном событии сюжет на 2--3 минуты. Ищу Яковлева, дозваниваюсь до его шофера в машине. Тот говорит: Егор Владимирович заезжал в Дом кино, теперь уехал на "частной машине" -- куда, не знаю, велел сказать, чтоб "не искал до утра".

М. С. названивает, спрашивает: как его подают?.. Мы с Грачевым добрались до Лазуткина (зам. Яковлева по ТВ). Уговариваем его дать отдельно -- после "Времени". Он это делает...

А утром узнаю, что взбешенный "нарушением приказа" Яковлев потребовал отставки Лазуткина. Звоню М. С., он приглашает к себе Яковлева... Час беседуют. Когда Егор выходил, я видел его в приемной: "довольный", значит, М. С. опять "достиг компромисса".

Мы с Грачевым и Игнатенко обзваниваем газеты, чтоб они опубликовали выступление Горбачева на презентации книги. Результат: "Известия" дали только его ответ по Чечено-Ингушетии. И то для того, чтоб натравить на него Ельцина... И ни одна другая газета даже не упомянула о событии, о том, что президент говорил, оценивая положение в стране.

Накануне утром (такое редко бывает) он собрал помощников и советников. Распределил роли. Речь зашла и об информационной блокаде президента. И свелось к тому, что М. С. раздраженно заявил: ельцинское окружение "бегает" по микрофонам, а вы сидите по кабинетам, привыкли, как в ЦК, -- все, что "от нас исходит", печатается без разговоров!

Демонстрация бессилия... Хотя он все время себя "допингует" апелляцией к истории, которая "возьмет свое".

Завтра Госсовет... И боюсь, как бы там не нанесли "последний" удар, тем более что в Верховном Совете обнаружили, что госаппарату нечем платить зарплату: 30 миллиардов, которые М. С. запросил, можно сделать только на печатном станке.

Союзный договор, который будет на повестке дня в Н.-Огареве, -- не пройдет: прочел я новый вариант. Но Кравчук вообще не приедет... и никто не приедет от Украины. Ревенко каждого из президентов долго упрашивал явиться, но к вечеру еще было не ясно, явятся ли! Все это выглядит арьергардной затеей...

14 ноября
Сегодня "Правда" опубликовала второй опус Большакова с разоблачением г-на Черняева по поводу пассажа о Миттеране в книге Горбачева... С прямым подлогом: даны две фотокопии, наложенные косо одна на другую. На одной роспись Горбачева "А. С. Черняеву", Это на его статье, писанной в Форосе (виден текст!), и подпись относится к 15 августа, до путча... На другой воспроизведена фраза о Миттеране. Визуальное впечатление, что подпись авторизует текст брошюры "Августовский путч", в то время как она относится совсем к другому. Нравы! Товарищи советуют не ввязываться: не трогаешь -- не воняет!

Были звонки по вертушке: "Читали "Правду"? Во! врезали вам", "Хорошо вас стукнули, а?", "Не то еще будет!"... И бросали трубку... Это -- по правительственным телефонам! Народец!

Весь день готовил завтрашнюю встречу М. С. с мининдел Индии Соланки. Учел советы моего ученого друга -- Куценкова, переделывал мидовскую и брутенцевскую заготовки.

Встречался с Хьюиттом -- специальным помощником Буша. Виделись раньше, но поговорили впервые. Все о том же -- о судьбе Союза, о намерениях Горбачева, о национализме республик, о вооруженных силах и ядерном оружии!

15 ноября
Сегодня с утра Соланки. Скучный, серый человек. М. С. ему объяснил ситуацию, призвал к терпению и еще беречь накопленный при Радживе Ганди капитал отношений.

Потом тот пошел к Ельцину, который министра наставлял: не связывайтесь с Союзом, у него ничего нет, а у меня все -- и нефть, и машины, и оружие на экспорт. И у вас возьму, что России нужно. Заключайте с нами политический союз, и все у нас с вами будет хорошо... Нет? Не хотите? Ну и гуляйте со своим Горбачевым!

И это после Н.-Огарева, после договоренности о "конфедеративном демократическом государстве".

С утра Андрей Грачев мне "художественно" изобразил, как и что там было ("Ванька на деревне"...). А потом сам М. С. рассказывал еще более красочно... со своими жестами, выраженьицами... Надо бы это воспроизвести, но сейчас -- слишком устал.

17 ноября
О Ново-Огареве. М. С. задержал нас с Андреем у себя в комнате и, стоя за своим столом, стал картинно рассказывать, что было. А было так. М. С.: Ельцин начал с пошлого скандала еще до начала заседания -- "Вот вы вчера на презентации книги опять нападали на Россию, на ее президента". Я ему: откуда ты взял, наоборот, защищал тебя.

Е.: Мне рассказали. Опять вы начинаете конфронтацию. А без России вам все равно никуда.

М. С.: Да опомнись, все наоборот. Андрей, покажи ему стенограмму.

У Андрея под рукой ее не было, послал в Москву машину... Потом, уже на обеде, М. С. показал Ельцину. Тот поглядел, отвел лист на расстояние руки, вроде как полюбовался: "Ну, это совсем другое дело!" (Речь шла о месте, где М. С. говорил о Чечне.)

М. С. продолжал: "Я для себя решил (как на кон поставил) добиться главного: государство или что-то неопределенное, аморфное -- тогда ухожу! В проекте Союзного договора эта тема еще в преамбуле... И началось... Каждый предлагал какие-то "гибкие" термины... Ельцин (со слов своих бурбулисов): "Союз с некоторыми государственными функциями"...

Я ему: "Что это такое?"

Е.: "А вот такое -- чтоб не было Центра".

Я тоже против старого Центра, но я требую, чтобы было государство, то есть нечто с властными функциями. Исчерпал всю свою аргументацию. Никто из руководства республик, даже Назарбаев, активно не поддерживал. А спорили мы в основном с Ельциным".

Присутствовавшие Кудрявцев (академик) и Яковлев (его советник по праву) -- предложили вставить слово "конфедеративный".

Е.: "Ну и что! Где конфедерация, там и федерация, и опять к Центру!.. Не пойдет".

Кудрявцев: "Но это же демократическое образование!"

Е.: "Ну, раз демократия, тогда можно..."

М. С.: "Давайте и назовем: "конфедеративное демократическое государство"..."

Посудачили и согласились, на это ушло почти 4 часа -- все время до обеда.

Андрей откомментировал поведение Ельцина так: это, знаете, как большой Ванька на деревне. "Ну, Вань, ну, давай, это же тебе ничего, тебе же на пользу..." -- "А я не хочу, не хочу, и все, мне это не подходит!" -- "Ну, Вань, подумай, все тебя просим, смотри, вон, люди глядят, ждут, от тебя зависит!" -- "А я не хочу". -- "Да ты подумай, ну проспишься, сам пожалеешь, что не соглашался. Ну, перебрал немного... Завтра-то все яснее будет". -- "Ладно. Согласен. Только смотрите у меня!"...

М. С.: "Дальше речь пошла о властных структурах, о президенте. Я им говорю: он должен избираться народом. В ответ все, как один: как же так? Ведь в каждом из наших государств будет президент, зачем еще? Ведь тогда двоевластие... Я им: "Не двоевластие, а четкое разделение полномочий и полное распоряжение делегированными правами и обязанностями". Они: "Ладно, только пусть президента назначают (или выбирают) парламенты суверенных государств". Я им: "Нет... Быть куклой, свадебным генералом или чтобы каждый ноги обтирал о президента -- на это нельзя идти. И дело не во мне. Кто бы ни был, раз договариваемся о государстве-- субъекте международных отношений, с едиными Вооруженными Силами, с согласованной внешней политикой, с общим рынком, финансовой системой и т. д., -- должен быть полномочный и властный глава государства, который имеет мандат народа".

Уломал в конце концов: избирается президент гражданами суверенных государств -- членов Союза, а гражданство тройное ("автономий", бывших союзных республик и общесоюзное)... Чтобы человек на всем пространстве чувствовал себя одинаково полноправным -- одно для всех "союзное" гражданство. Выборы -- "по закону", т. е. суверенные государства могут их проводить по-разному, возможно, через выборщиков. Но все равно -- мандат от самих граждан, а не от парламентов или каких-нибудь других властей.

Ельцин бросил реплику: это хорошо -- через выборщиков, как в Америке! М. С. на это заметил: не знает, что ли, что в США президент ого-го!

Потом в этом же духе (пошло-поехало): каким должен быть общий парламент. Ельцин настаивал, чтоб однопалатный -- из делегаций от парламентов государств. Я круто выступил против. Ибо это опять превратило бы президента в марионетку. Ельцин сопротивлялся, но я его "купил": говорю -- тогда так ведь, Борис, получится: от Туркменистана 50 депутатов и от России -- 50!!
-- Что?! -- взревел Ельцин.
-- Ну, а как же, раз ты за такой парламент, тогда так... И знаете, -- М. С. смеется, -- при всех я это сказал, при Ниязове (будущий президент Туркменистана -- "Туркмен-баши"). И быстро договорились: другая палата избирается всеми гражданами.

С положением о Министерстве внешних сношений, МВД, Министерстве обороны и о единых Вооруженных Силах справились без скандалов. Но уткнулись в бюджет -- в запрос М. С. о 30 миллиардах на квартал до конца года. Тут опять Ельцин начал ваньку валять: "Не дам включить печатный станок -- и все. И так деньги ничего не стоят..." Вызвали Геращенко и других финансовых экспертов. Один за одним Ельцину разъясняли, что государство, какое-никакое, ни дня не может существовать без денег. А денег в Госбанке нет. Ведь что-то от государственных органов остается: армия остается, Академия наук остается... Зарплату люди должны получать, а студенты -- стипендию...
-- Не дам, и все!.. -- реагировал Ельцин.
Препирались два часа... В том числе уговаривали не разгонять (15 ноября -- срок) Министерство финансов, потому что некому будет даже распределять деньги, если их дадут.
-- Ну ладно! До первого декабря пусть еще поживут! -- облагодетельствовал Ельцин.

Финал: никто не захотел участвовать в пресс-конференции -- вы, мол, Михаил Сергеевич, и скажите все, о чем договорились. Нет уж, возражал Горбачев, давайте вместе, если действительно договорились...

Пошли все к выходу, но никакой уверенности, что они завернут к толпе журналистов. Однако Андрей выстроил журналистскую бригаду так, что увильнуть было некуда. Удалось "раствориться" только одному -- Муталибову. Остальные вынуждены были сказать, что "Союз будет".

Впрочем, на другой день Ельцин заявил, что не удовлетворен Ново-Огаревом: "Пришлось пойти на большие компромиссы, чем следовало бы".

Журналу "Цайт" перед своей поездкой в ФРГ сказал: я все проблемы практически могу решить без Горбачева!

М. С. мне "жаловался" на этот счет по телефону позавчера вечером, уже после интервью "Штерну". Я успокаивал. Поговорили о "падении нравов в политике". С перестройкой М. С. начал поднимать этическую планку в политической деятельности (честность, доверие, правда, о чем договорились -- свято и т. д.). А теперь все снова вразнос, но уже под прикрытием демократии, плюрализма и гласности. И зараза эта пошла в международные отношения, где М. С. создал атмосферу доверия и верности слову. А теперь и Буш, и Миттеран, и Коль "под давлением real politik" изменяют своим заверениям в поддержке его политики, быстро переориентируются на новые "реальные" центры власти -- Россию, Украину, даже Узбекистан...

Проверкой в этом отношении будет поведение Коля с Ельциным, который едет в Германию 21 ноября.

С Нелей ездили в Марьину Рощу. Ходили по едва узнаваемым улицам моего детства. Купили французский батон в конце 6-го проезда, где я родился. Постояли между гаражей на откосе к "Виндавской ж.-д.", по которой когда-то ездил в Павшино на дачу, а после войны на лыжах --в Опалиху. Постоял возле лужайки, где раньше был дом, с которым связано все: с первых сознательных лет до ухода на войну, а потом несколько лет и после. Прошли мимо клуба "Корешка" (завод вторичного алюминия, страшно тогда дымивший). Взамен его -- блочное административное здание... Тот был барак, но отражал эпоху, в том числе первый мой пионерский отряд, когда еще мы, не больше дюжины, ходили "за линию" к филиалу завода с горном и барабаном, в синей форме, и люди останавливались, смотрели с любопытством. Прошли мимо больницы, где родилась Аня... Мимо 10-й школы -- она одиноко стоит среди новых зданий, внутри разрушена, но двери на замках: кто-то прибирает к рукам. Мимо 1-й Опытной им. Горького -- в Вадковском переулке... Там строительное управление чего-то, а в угловом здании, где учились с 1-го по 7-й классы, -- турецкое посольство. Мимо 2-го автобусного парка -- архитектуры начала 30-х годов, мимо дома Тамары Красовской, подруги Ленки Мойсюк--красавицы из 7-го класса (видел ее в последний раз в сентябре 1941 года у Красных Ворот в форме медсестры). По улице Октябрьской, мимо дома, где в 1933--1934 годах был "закрытый распределитель" -- от того же "Корешка", мимо ЦДКА --с библиотекой, где меня обхамила библиотекарша в 1938 году. Запомнил на всю жизнь! Мимо гостиницы ЦДКА, где останавливались красные командиры -- элита нашей тогда "кадровой" армии. (И Неля, еще девчонка, со своим отцом.) По Екатерининскому саду -- к машине.

Человеческая память. Исчезает ли она со смертью? Или куда-то улетучивается, наполняя "ноосферу", и, как в компьютерную память, закладывается навечно? Неля понимает и сопереживает эту мою память.

19 ноября
Вчера был на ланче у Брейтвейтов в британском посольстве. Все разговоры -- о нас: что-то будет после Госсовета 14 ноября? Россия -- Ельцин -- Украина... Долги -- "шерпы": они семеро как раз здесь сейчас...

Предвидел ли М. С., что так получится с КПСС? Когда он понял, что с ней ему не по пути?..

Но -- держится посол со мной, хотя это едва заметно, уже иначе: я теперь не представляю сверхдержаву и всемирно авторитетного Горбачева.

Сегодня -- посол Блех... Перед визитом в Германию Ельцина... Много я ему сказал... И, между прочим, конфиденциально, сославшись на М. С., следующее: для вашего канцлера это будет проверкой верности его дружбе с Горбачевым, его собственным заявлениям о поддержке политики Горбачева и целостности Союза... Не в том дело, что сам М. С. поддерживает в принципе политику Ельцина, не видит ей альтернативы и честно спасал его в казусе с Чечней! О Хонеккере. Ельцин готов его запродать за марки или что-то в этом роде... Но, если его вам выдаст М. С., его осудят даже самые отъявленные антикоммунисты, хотя Хонеккера у нас никогда никто не любил.

М. С. подписал распоряжение о назначении меня "специальным помощником по международным вопросам" -- это в компенсацию за мой отказ стать государственным советником.

Сегодня эпопея с назначением Шеварднадзе министром, а Панкина -- послом в Лондон. Звонит М. С.: соедини срочно с Мейджором (я подумал, чтоб надавить на "семерку шерпов" в Москве)... Мейджора никак не найдут... Звонит: дай мне твоего Брейтвейта... Отвечают: он обедает--святое дело для англичанина! М. С. матерится. Наконец находят Мейджора. Оказывается, речь идет об агремане (тут же!) для Панкина. Тот обещает, вопреки всем дипломатическим канонам, сделать немедленно. Только вот поговорю, мол, с королевой. Через час позвонил мне Брейтвейт и сообщил: Ее Величество согласна!

Все это происходило в присутствии Шеварднадзе и Панкина, в кабинете М. С. Панкину он предложил должность госсоветника по международным вопросам при себе, члена Политического Консультативного Комитета. Тот, с каменным лицом и своей выдвинутой челюстью, попросил вернуть его на посольскую работу.

М. С. в его присутствии в трубку очень хвалил его Мейджору: мой друг, замечательный человек, так много успевший за три месяца.

В чем же дело? На Госсовете, когда утверждали Министерство внешних сношений, договорились о Шеварднадзе... Не думаю, что инициатива принадлежала Ельцину (его Козырев -- мальчишка рядом с Э. А., а с Панкиным тот мог бы и на равных). Это скорее всего нужно было республикам: чтоб у их министерств был патрон -- фигура, а не "случайно выскочивший вверх"... Горбачеву это нужно тем более: раз Э. А. соглашается -- это сигнал, что союзные структуры жизнеспособны и у "согласованной" общей внешней политики есть будущее. Перед Западом сейчас -- очень кстати...

21 ноября
Всего три месяца с момента вызволения из "Зари". Но как же давно это было!

М. С. после вчерашнего очередного неудачного выступления в Верховном Совете по бюджету, над чем сегодня откровенно издеваются "НГ", "Российская газета", уехал в Иркутск.

Сегодня положил на сберкнижку (как же не люблю это делать -- предпочитаю заначку дома) 12 000, что копились многие годы.

Но поговорим о Горбачеве.

Вот с легкостью расстался с Панкиным: "реаль политик!" Вернул Э. А., который до самого последнего дня давал в прессе унижающие Горбачева оценки и, конечно, -- возвышающие его самого. В свое время он отпихнул Яковлева (ради Лигачева и Рыжкова) -- "реаль политик". Из-за нее он держался за Лигачева до последнего -- из страха потерять одну из казавшихся незыблемой опор -- КПСС. Между тем, если б он не тянул с 6-й статьей Конституции и сразу после ее отмены ушел с генсекства, партия бы, естественно, раскололась, но была бы сохранена наиболее умная и прогрессивная ее часть -- для него самого, для перестройки. А так он не только всю ее потерял, но и сделал своим лютым врагом.

Вот Коль тоже делает "реаль политик" с Ельциным. Но этика, которую М. С. ввел в мировую политику, -- это тоже реальность. Без нее не было бы доверия, а без доверия ничего бы не было, в том числе и объединения Германии. Пока не заметно, чтоб до канцлера это дошло -- через Блеха или по собственному разумению. Посмотрим -- позвонит ли он Горбачеву. Буш это делал. Если нет -- скурвился.

И дело не в том, что надо вертеться по обстановке, такая планида политика, дело в том, что взгляд чуть подальше -- это тоже умение учитывать реальность.

Я не верю, что Союз в том виде, в каком его хочет вот сейчас М. С., жизнеспособен. И, наверное, завтра не состоится парафирование. Не говоря уже о том, что Кравчук вчера еще во всеуслышание заявил, что никогда не подпишет никакого Союзного договора. А народ наш уже пустил хохму: 1 ушанка (треух) + 5 тюбетеек = новый Союз. Смешно, а правда... Но в дальнейшем, в дальнейшем... пойдем ведь по европейскому пути -- по пути Общего рынка.

Однако возможен и вариант вхождения мусульманских республик в мусульманский мир. Но тогда в Казахстане -- война. Казаки уже готовятся. И на Украине -- война: Крым... Нельзя его отдать: это позор для национального самосознания России, а оно -- единственная "идейная" опора российской политики. Иначе народ не выдержит экономической реформы.

Но вернемся к Горбачеву. По навязанной ему логике (М. С. это осознал и поэтому взял Э. А.) надо быстро и заметно смещаться во внешнюю сферу... -- превращаться в Вайцзеккера, в Коссигу, даже в "испанского короля" -- с армией (очень сокращенной и профессиональной), хотя он мало пригоден, чтоб пользоваться почтением у офицерства -- не по-человечески, а в кастовом отношении... И еще дальше -- в фигуру из бывших: Жискар, Шмидт, Киссинджер, Вэнс, Тэтчер... Хотя у нас это не принято, но пусть он проложит дорожку. Римский клуб ему предлагает почетное членство, даже пост почетного председателя. Почему бы нет?!

Если поездка в Иркутск (на военные заводы и в гарнизон) -- шаг в направлении армии, то это правильный ход... Но надо быстрее, надо не допустить, чтоб Ельцин взял русскую армию в свои руки. М. С. пусть станет ее патроном, включая казачество... Он оттуда ведь, хотя и "инородец".

А мне при этом что? Я обещал быть с ним до конца. Он мне это предложил, когда я дважды намекал о пенсии. В связи с Форосом (и моим телевизионным интервью -- из-за Р.М.) кошка пробежала, холодок было появился, но вроде исчез... Сопротивлялся очень Ревенко, чтоб назначать меня "специальным помощником по международным вопросам", но все-таки М. С. пошел на это... И -- дослужу. А что, собственно, остается-то?

Но вот в субботу приходит ко мне Саша Беликов -- из редакции "Красной площади", создаваемой (уже в течение года) президентской газеты. Наконец она начинает вроде выходить, хотя средств и спонсоров нет. Предлагает, чтоб я открыл No 1 либо статьей о Горбачеве, либо дал интервью. Думаю, откажусь...

Не боюсь апологетики: он заслужил, как фигура историческая для XX века... Но на фоне навала психолого-фрейдистских (например, в "Культуре" проф. Белкина) публикаций и просто желто-красной портретист-ской литературы о нем я буду выглядеть как прислуживающий чиновник, если не скажу всего или почти всего того, что знаю и думаю о нем.

Нет уж! Вот уйду на пенсию, тогда посмотрим...

Ладно. А вчера я забыл отметить два выдающихся события. Тамара "по случаю" достала 35 кг капусты на засолку и с помощью Николая Николаевича довезла до дома. А Лена, подруга Гени, привезла нам квашеной капусты, свеклы, моркови, варенья и пр. из своего "имения" на Украине.

Покончила с собой на днях Юлия Друнина. Значит, на кого-то шок нашей жизни действует так, что предпочитают хлопнуть дверью. Или крах всей прошлой социалистической духовности? Может быть, и не "соц.", ведь и в 30-е годы, и в войне, и после -- в 80-е -- были же и просто жизнь, были страсти, боренья, помыслы, был "образ жизни". Все рухнуло. А взамен совсем ничего, даже полок, наполненных товарами.

Поэтому и Горбачев сейчас в глазах народа -- потеря всякой надежды.

23 ноября
Вчера, пока М. С. в Сибири и Кыргызстане, готовил его интервью для агентства Киодо Цюсин, платформу для разговора с Яничеком (бывшим генсеком Социнтерна), приветствие к 70-летию Дубчека, материал для встречи с испанскими парламентариями и к встрече с Вилаети (Иран) -- обычная служба. И в общем в дни его отсутствия -- не погулял, как рассчитывал и ждал...

На телевидении Горбачева подают саркастически... Поведение его изображают как судороги, чтоб удержаться на посту... Это особенно так выглядело на фоне Ельцина в Германии, где Коль обнимался с ним так же, как совсем недавно с Горбачевым.

24 ноября
Ждал вызова от М. С. Не последовало до полпервого... Будет ли завтра Госсовет с парафированием (Союзного договора), что перед всем миром ангажировал М. С., -- неизвестно. И что он будет делать, если сорвется: еще раз заявлять, что уйдет?!

Сейчас, в 11 вечера, "Вести" передали интервью М. С. во Внуково. Прилетел вчера из Кыргызстана. Оценки визита Ельцина в Германию: считает нормальным... И не надо, мол, противопоставлять Россию -- крупнейшее государство (!) -- обычно он называл ее и других республиками, -- цементирующее эту огромную (помолчал) организацию (вместо слова "Союз"!). И опять: не надо противопоставлять. Есть общие интересы и общая политика, -- а не 12 и 8 "внешних политик" (это я ему "подбросил", взяв из какой-то газеты)... И он то и дело апеллирует к этому "образу". Грустный, усталый, в этой своей пирожком шапке, с печальными глазами.

Послать бы ему всех!

Видно, мало чего привез он из Сибири и Киргизии. Завтра посмотрим.

25 ноября Как и следовало ожидать, парафирование Союзного договора в Н.-Огареве не состоялось. Что выдано Горбачевым журналистам по ТВ, известно. Он хоть и срывался -- делал хорошую мину при очень плохой игре. Мне он только что -- уже домой -- по телефону сказал: "Было тяжелее, чем 14-го, изнурительная борьба, я их высек, я ушел от них..."

Я: "Но у вас по ТВ мелькнула было фраза, что они ощущают необходимость кончать маневрировать... Страна больше не может терпеть..."

М. С.: "Это я хотел бы, чтоб они это наконец ощутили".

Я: "А кто главный [саботажник]?"

М. С.: "Главный он и есть" (т. е. Ельцин. -- А. Ч.).

Перед ТВ Горбачев пытался представить коллективное коммюнике о передаче проекта в Верховные Советы республик как форму парафирования... Но это даже по терминологии (смыслу слова) не одно и то же.

Уверен, что парламенты завалят проект, в лучшем случае отложат на "неопределенное время".

Горбачев перед выбором: осуществлять угрозу ("уйду!") или еще тянуть (на посмешище всем). Это не просто поражение, хуже: это очередное унижение по самому главному вопросу, на котором еще остается знак его власти, -- о государственности.

26 ноября
Подробности Н.-Огарева.

Закоперщиком срыва был Ельцин. Принес кучу замечаний по проекту Союзного договора.
М. С. ему говорит: как же так, мы же прошлый раз все согласовали? Это наш с тобой проект был.
Е.: "Мало ли что... Время идет. В группах, в комитетах ВС обсуждали, говорят, такой проект не пройдет... Главный вопрос опять: не государство, а просто Союз... Или "конфедеративный Союз".

М. С. бросился опять доказывать. Его поддержал только казах, "вице" у Назарбаева, доктор, юрист, который и применил метафору из Маяковского "облако в штанах". Остальные стали жаться... Кроме Акаева, которому было неловко возражать: ведь М. С. только что был у него "в гостях".

Горбачев окончательно завелся. И спустя почти 3 часа сказал им: как хотите, я ухожу. Оставайтесь здесь без меня и решайте. Как решите, так и будет...

И ушел в свой кабинет.

Спустя час к нему явилась "депутация": Ельцин и Шушкевич.

Е., воротя физиономию, чуть не отплевываясь (слова Грачева), произносит: "Вот пришли на поклон к князю, к хану..."

М. С.: "Брось, царь Борис, давай по делу..."

Вернулся к ним... И договорились о совместном заявлении, которое М. С. перед журналистами приравнял к парафированию.

Потом, на сверхзакрытом заседании, речь шла о том, как Ельцин будет осуществлять свою экономическую программу. Коллеги из республик уговаривали его: полегче, мол, ставишь нас в ужасное положение. Он им: мы и так опоздали, 16 декабря ввожу свободные цены.

М. С. реагировал вяло, только предупреждал о социальном взрыве.

Явлинский в докладе после реверансов насчет смелости Ельцина сказал: самый главный вопрос, что вы все будете делать после февраля, когда народ выйдет на улицы. До февраля идет инерционное "развитие" гибнущей старой системы. Но этого хватит только до конца февраля -- потом крах. Вы готовы к этому, вы думаете об этом? Ответа ни от кого не последовало.

А вечером М. С., собрав помощников и советников поставил задачу: думать, что будем делать!
Вчера я долго разговаривал с Яковлевым, он вернулся из США... Пришел, сидели часа два друг против друга. Все перебрали... И главный наш вывод: нет альтернативы самостоятельному прорывному ходу России. Горбачевские усилия спасти Союз -- безнадежные судороги.

И в общем-то все бы ничего, если б не Украина, не Крым, который невозможно отдать.

27 ноября
Встреча М. С. с японскими бизнесменами. Деловой разговор... Они знают о нашей промышленности больше, чем мы сами. Но собираются с нами "работать".

М. С. для мира все-таки остается лидером... И надо "сместиться" ему в своей президентской роли именно в эту сторону. Заняться мировыми и "духовно"-этичес-кими делами современности. А на "свое" посматривать отстраненно и время от времени предупреждать "об опасностях".

В этом духе я и провел совещание со своими консультантами: сказал речь, обменялись идеями, договорились, что они составят проект имиджа Горбачева с таким "смещением".

Красноречивый и не очень ясный, бурный Ермонский, деловой и осторожный Гусенков, активный и много знающий Палажченко, натужный Ковалев (сын), спокойный и скептичный Вебер, умничающий, наукообразный, самоуверенный, но, кажется, в самом деле "подготовленный" Кувалдин.

28 ноября
М. С. сегодня встречался с Эрнстом Неизвестным. Приглашение -- "моя работа"... По закону парности -- в No 10 "Вопросов философии" его статья...

Вместе с Эрнстом к Горбачеву пришли Ю. Карякин, А. Грачев, В. Игнатенко и я.

М. С. открылся до предела, будто в братском застолье. И политически кое-что сказал впервые... Назвал себя диссидентом с 1953 года. Эрнст с Юркой ввалились ко мне за 3 часа до встречи, и он был у меня интереснее, чем у М. С. Посмотрим, как отзовется эта встреча, которую зафиксировали десятки корреспондентов и ТВ-операторов. Говорят, Эрнст по выходе от М. С. был "с достоинством сдержан", без эйфории (сам я не слышал). Хотя даже для меня самораскрытие М. С. показалось необычным... А для "постороннего"? Ведь перед ним -- "человек века", перевернувший мир!

М. С.: "Если ты (мне) напишешь обращение к парламентам, может, что получится..."

Спровоцировал с Андреем "реплику" в адрес Белого дома по поводу обещания США дипломатически признать Украину после референдума 1 декабря... МИД вновь оказался несостоятельным. (Э.А. + Петровский.)

29 ноября
День замечателен во многих отношениях. Утром я дал интервью "News week" -- к обзорной статье к концу года -- главным образом о мотивах действий М. С. с марта 1985 года по настоящее время... Об его "идейной" эволюции... Бил по мифам и примитивам, которые мне Фрэд Коллман подкидывал. Хотя он умный и осведомленный.

ВС СССР завалил чрезвычайный бюджет на конец года, и Госбанк закрыл все платежи: армии, чиновникам, нам, грешным. Остаемся без зарплаты.

Отправил М. С. "разработку" с рекомендацией -- сменить свою роль в сторону международную, представлять свой мировой престиж внутри и тем держаться, не уповая ни на Союзный договор, ни на решения Съезда, его избравшего и подтверждавшего избрание после путча, ни на Конституцию СССР!
Написал ему проект обращения к парламентариям -- чтоб ратифицировали Союзный договор, хотя сам не верю в это... Слова, однако, подобрал!

Эрнсту сказал, что разочарован его интервью: от него ждали поддержки М. С. "в этой ситуации", он нуждается в этом. Ответил: "Что ты, Толя, я не проститутка, я благодарен тебе, что ты меня с ним свел, а ему за то, что он был так открыт и искренен". Вот так-то!

Ельцин перевел в свою "юрисдикцию" и взял на свой кошт МВС (бывш. МИД). Петровский мне жаловался. Я ему "возразил": у вас теперь есть Шеварднадзе, пусть он и "скажет" Ельцину!

То же, кажется, грозит и Минобороны...

А что делать? У России есть пока чем платить, а у М. С. нет ничего!

"Известия" сделали втык помощникам, зачем они от имени президента "обидели" Буша, который хочет дипломатически признать Украину. Риторический вопрос задает газета: "Кто это из помощников подсказал такое?" Подсказал Грачев, а я поддержал и сочинил сам текст.

Совести уже у Голембиовского нет.

1 декабря 1991 года
Зимой "не пахнет"... Все теперь не так. Вчера рассчитывал иметь спокойный на работе день. С утра занялся переделкой Обращения М. С. к парламентариям (о ратификации Союзного договора) взамен того, что дал ему в пятницу.

Но сообщили -- едет, чтобы встретиться с Ельциным. Они просидели 4 часа (с ними Бурбулис и Гайдар). Речь вели о том, что, мол, нельзя же оставлять Центр без средств к существованию. До чего-то договорились...

Но еще в 18 часов в Ореховой комнате сидели эксперты и формулировали "документ".
Из МИДа (извиняюсь -- МВС) позвонили: Буш хочет говорить с М. С. по телефону в 16.00. Я сообщаю об этом Горбачеву. Он: "Да зачем это?! Меня не будет... (подумал)... Пусть соединяют туда, где я окажусь".
Вот такая реакция: с одной стороны, сработал щелчок (наше с Грачевым сообщение ТАСС о намерении признать Украину), с другой -- он был зол, обиделся... И ему неприятно было общаться с Бушем.

Ровно в 16.00 (никуда он не смог уехать) начался разговор. И М. С. в своей обычной "доброжелательной и открытой" манере стал "приветствовать" Джорджа... ("дорогой" и пр.). Тот похвалил его за сделанное в отношениях между Азербайджаном и Арменией (решение Госсовета) и перешел к Украине. Долго объяснял в известном духе... М. С. в свою очередь внушал ему концепцию: "независимость же есть отделение", а отделение -- это "Югославия в квадрате, в 10-й степени"! Буш был очень осторожен, дважды заверял, что он не будет делать ничего, что поставило бы Майкла и Центр в неловкое положение. Однажды даже произнес: "Это помешало бы процессу воссоединения Союза".

Было очевидно (он сказал, что тут же будет звонить и Ельцину), что его особенно беспокоит возможность "насильственных процессов" из-за Крыма, Донбасса. Упоминание М. С. этой проблемы сопровождалось репликой Бейкера (он, Скоукрофт и Хьюит были на параллельных аппаратах): "Да, да, это очень опасно..." Видно: Бейкер более свободен в суждениях, менее подвержен давлению всяких лоббистов, откровеннее!..

Кончилось тем, что Буш пожелал Майклу успеха в многотрудном деле "воссоединения".

Переводил Палажченко. При разговоре присутствовал и Яковлев. Обсудили, что будем давать в печать. М. С. и А.Н. говорили общие фразы, а мне пришлось потом выламывать мозги, чтоб не "запродать" Буша и вместе с тем что-то "выпустить", чтоб прищемить Кравчука и К°. Получилась страничка. Не знаю, какая на нее реакция будет.

Яковлев сказал (надо будет разузнать подробности), что на Политическом консультативном совете, который заседал в пятницу с 3 до 10 вечера, все -- Попов, Собчак, Явлинский, сам А. П., Егор Яковлев -- словом, первое поколение перестройщиков, приснопамятная "регионалка" решительно выступили за Союз и осудили линию Ельцина, которая ведет к социальному взрыву и совершенно авторитарная-- "до хамства". Готовы были, говорит А. П., тут же образовать формальную оппозицию и сочинить декларацию, где сказать об этом. Шаталин предложил "лично" тут же выступить по ТВ и "разоблачить" все ходы Ельцина.

Однако кончилось пока очень определенным и даже резким выступлением Собчака в тот же вечер по ТВ...

Егор Яковлев жаловался, что ТВ у него "отбирают", что он там уже не хозяин. Правят бал "россияне"... В "Вестях" в пятницу были просто оскорбительные в адрес М. С. пассажи насчет "украинской" его политики.

Между прочим, в ворохе информации никто не заметил, что Ельцин в интервью "Известиям" 25 ноября прямо сказал, что не подпишет Союзный договор, если этого не сделает Украина.

Неужели прав М. С., давно заподозривший сговор между Ельциным и Кравчуком -- валить Союз с двух сторон?!

3 декабря
Вчера он призвал "пройтись" по тексту Обращения к парламентариям... Три варианта оказалось: мой, Шаха и Яковлева. Шахов отмел с порога, мой хотел было принять, но Яковлев попросил "громко прочесть" свой -- с чувством. М. С. ехидно на меня посматривал, а потом сказал: "Пусть вот Черняев положит его в основу и представит потом напрямую".

Я (тоже ехидно глядя на Сашку): "Без верификации Александром Николаевичем?.."
Он: "Без!" (Все захохотали.)

Вечером я сделал симбиоз: взял много от Яковлева, но убрал "слюни" и "канареечные" пассажи. М. С. принял без правки.

Сегодня он выступил по ТВ. Вроде бы говорил не по тексту, живьем, но заглядывал. Текст разослан лично каждому парламентарию.

Проблема: какая газета возьмется публиковать? Андрей вроде уговорил "Известия".

Шах представил проект Обращения "К гражданам Украины". М. С. его демонстративно разорвал: там -- "исторический выбор", "велика роль Украины", "поздравляю с победой", "независимые, самостоятельные", "Ура!"...

Велел мне написать: независимость -- у всех, но не все ее превращают в оружие против Союза... Украинцев ждет беда -- и тех, кто там живет, и кто разбросан по стране... Русских -- тем более... Границы, ядерное оружие... Словом, тревога, предупреждения и перечень последствий...

Утром отдал ему. Он еще не определился.

Сегодня он разговаривал с Колем по телефону. Позвонил тот. Об Украине -- то же самое. И предупреждение -- не суетиться с признанием, не ставить под угрозу "по-дружески" выработанное в отношениях.

Да... Вечером вчера он говорил, тоже по телефону, с Ельциным. Тот куда-то ехал в машине. Был уже пьян. М. С. уговаривал его встретиться вдвоем, втроем + Кравчук, вчетвером + Назарбаев. Тот пьяно не соглашался: "Все равно ничего не выйдет. Украина независимая".
-- А ты, Россия?! -- возражал М. С.
-- Я что! Я -- Россия. Обойдемся. Ничего не выйдет с Союзом... Вот если вернуться к идее четверного Союза: Россия + Украина + Белоруссия + Казахстан?
-- А мне где там место? Если так, я ухожу. Не буду болтаться, как говно в проруби. Я -- не за себя. Но пойми: без Союза все провалитесь и погубите все реформы. Ты определись. От нас двоих зависит все в решающей степени.
-- Да как же без вас, Михаил Сергеевич! -- пьяно "уговаривал" Ельцин.
-- Ну, а что же я, где... если нет Союза?..
-- Ничего... Вы оставайтесь, -- милостиво соглашался Ельцин.

Мы с Яковлевым переглянулись: сколько терпения у М. С.! Но и явная готовность уйти... Без сожаления... Без драмы... Спокойно!

Дело, видимо, идет к этому.

Встречался он сегодня с Яничеком. Тим (Тимофеев, директор института рабочего движения) навязал, а я Горбачева уговорил и отпросился, послав вместо себя на беседу Вебера -- "в порядке поощрения". Не знаю, что там было. Тимофеев умолял завести гостя ко мне, я отвертелся.

6 декабря
День пропустишь -- исчезают из впечатлений важные вещи. Например, после Обращения к парламентариям он заставил меня писать "Обращение к гражданам Украины". Целый вечер сидели у него + Яковлев и Ревенко, который, объявив себя "ярым украинским националистом", возражал против самого такого акта: "будет иметь обратное значение", "перебор", "вы уже не раз все сказали" и т. д.

Его поддерживал Яковлев. Я отстаивал "желательность" и исходил не из возможного результата (он очевиден), а из потребностей Горбачева. Он сделал ставку... У него отняли все: "управлять экономикой", "руководить руководителями", влиять на прессу... Осталась идея Союзного единения. И он -- ее символ и проповедник. Иначе ему просто нечего делать... И это видно по его распорядку дня. Он ищет всяких встреч -- со своими и иностранцами. Чуть ли не каждый день дает интервью, выходит к журналистам после заседаний и т. д. Часами просиживает с собеседниками, от которых можно что-то ждать: то с Егором Яковлевым, то с А. Н. Яковлевым, то с Грачевым и Черняевым, то с Шеварднадзе...

Сочинив "Обращение к гражданам Украины", превратившееся в заявление, от которого он наутро тоже отказался (и я, переменив свою точку зрения, убедил его, что не надо), сели в том же составе готовиться к его встрече с Ельциным (накануне завтрашней встречи тройки "славянских президентов" в Минске). Проигрывания вариантов не получилось... Он вяло слушал, а потом понуждал "прослушивать" его монологи. И ничего нового -- аргументы, аргументы в пользу Союза. Их десятки, и все разумные и неопровержимые, но всем им противостоит "нутряное": а мы вот хотим сами и уверены, что получится!..

Рефрен: если не пойдут на Союз, я ухожу, мне места не остается. И рядом план: созвать Госсовет, Съезд народных депутатов + обратиться прямо "К народу" (через ТВ)... И потребовать плебисцита: вы за Союз или нет? Все это иллюзии. И Съезд не соберешь, и плебисцит не проведешь, если республики не захотят. Да и кто будет оплачивать? И кто будет реализовывать, если даже "да"? Ведь уже "реальность", что реальная власть в руках элит: Кравчуков, ельциных, бурбулисов.

Я это ему все открыто говорил. Он не утихает. И в общем правильно делает, ибо это единственное его "видное" занятие, хотя газеты посмеиваются... Впрочем, особенно в связи с 50-летием битвы под Москвой, немножко кренилось в пользу единства.

И я сам (при всем своем неверии в Союз), когда встречался в эти два дня с Брейтвейтом и Дюфурком, активно оперировал аргументацией Горбачева.

Сегодня был Анталл -- венгерский премьер. Переговоры прошли нормально, дружественно, хотя со скепсисом со стороны венгра ("такой огромной страной управлять из центра нельзя"). М. С. и глазом не моргнул -- что поступал неправильно, долго отказываясь приглашать Анталла. И сделал это только под угрозой его приезда в Москву по приглашению Ельцина. В беседе опять поток аргументов в пользу Союза, еще более выразительных. А перед журналистами даже поставил Венгрию в пример Украине: вот, мол, та "поступает" ассоциированным членом в ЕС, а Украина не хочет быть в политическом союзе с теми, с кем жила переплетенной столетиями!

Ходили возлагать венок к могиле Неизвестного солдата -- 50 лет битвы под Москвой... Президент и кто? Шеварднадзе, Яковлев, Шапошников, Бакатин, Примаков, Силаев, Медведев, да мы с Грачевым -- вот и все приближенные к высшей власти, "советское (центральное) правительство" на данный момент!! Не густо.

Печально, однако: вспомнил, как в эти дни 50 лет назад наш 203-й лыжный батальон в составе 1-й Ударной армии подогнали в эшелоне к Сходне -- Крюкову (оттуда перевезен прах Неизвестного солдата)... Какой был мороз, и в нескольких километрах передовая -- стрельба, первое соприкосновение с войной. Как мать с Любой Артишевской, первой, несчастливой моей женщиной, чудом прорывались туда. И минут 20 посидели в какой-то избе, хозяйка пустила нас. И как было неловко (Люба уже меня не любила и отбывала номер милосердия), а мать -- тоже уже "отрезала" меня, но выполняла материнский долг. Не помню, чтоб плакала. И простились по-быстрому... под пулеметный треск, не прекращавшийся где-то совсем рядом. Но в бой нас не запустили, а на другой день опять в эшелоны -- к Москве, на Окружную, оттуда -- на Савеловскую ж. д. (Ленинградская была перерезана) и на Северо-Западный фронт под Старую Руссу -- окружать Демянск.

Медаль "За оборону Москвы" мне, однако, потом дали. Вручал мой комбат Толмачев, и мне было, помню, "не очень": вроде не за что. Хотя, впрочем, все лето 41-го противотанковые рвы рыл под Рославлем и т. д. и т. д., отступая от немцев под бомбежкой.

7 декабря
М. С. принимал американских бизнесменов, которые вместе с Велиховым налаживают у нас обучение ребят бизнесу. Чудеса: миллиарды задаром вкладывают в нас "акулы империализма"!

А М. С. опять о своем -- о "непредсказуемых последствиях" распада, отказа от Союза. И это в тот момент, когда в Минске три "славянских президента" этот вопрос уже решили!

На той неделе я с М. С. вместе могу оказаться безработным.

Тем временем... Послал ему на подпись договоры СССР с Грецией и Финляндией, приветствие Исламской конференции (ОИГ) в Дакаре, обращение "К читателям" журнала "Рынок" (организуемого "МН"), еще какую-то муру.

Главное же, начал тезисы, которые М. С. велел сделать для его встречи "1 + 4" в понедельник (с Ельциным, Кравчуком, Шушкевичем и Назарбаевым). Каждому помощнику дал такое же задание -- "по профилю"...

Я не успел (из-за Люды). Дописал за этим столом, завтра перепечатаю.

Однако на той неделе... Трудно представить себя уже ненужным... Впрочем, уже и сейчас я нужен лишь лично М. С., а не политике.

Интересно, как на это отреагируют мои женщины?!

8 декабря
Отправил фельдом "сочинение" -- почему по соображениям международным нужен новый Союз. Теперь такая моя работа -- вхолостую, для него лично.

Нет еще сведений о Бресте: Ельцин, Кравчук, Шушкевич (перепились, наверное, в Беловежской Пуще). Но по тому, что уже наговорил Ельцин вчера журналистам и в белорусском парламенте, ясно: на Союз они не пойдут. И места Горбачеву не оставят... Он, конечно, будет тянуть, "опираясь" на то, что у него пока армия (почему-то на днях сняли Лобова, заменили Самсоновым -- из Ленинградского ВО). Лобов, конечно, дуб и из язовского старья, но сама перемена в такой момент?..

М. С. все "сечет" и, кажется, ко всему готов. Вчера вызвал гогот у американцев, сказав: "Меня журналисты все время спрашивают, президентом какого государства вы являетесь?"

В понедельник на "1 + 4"... все прояснится, ибо союзный Съезд ему не дадут созывать, а плебисцит откажутся проводить и финансировать.

В "Огоньке" очередной словесный "портрет" М. С., написанный неким Леонидом Гозманом. И тут много догадок, удачных "умозаключений", но много и трухи...

Люда предложила мне встретиться с двумя знакомыми ее голландскими журналистками -- поговорить на эту тему...

Между прочим... Маша Слоним в "МН" дала интервью -- как создавался в Би-би-си сериал "Вторая русская революция". Неприятно: оказывается, я и другие были просто объектом циничного бизнеса. Она хвалится, что 1,5 года регулярно звонила мне в полвосьмого утра, добиваясь встречи с М. С. О помощниках первых лиц -- с пренебрежением: они, мол, говорили "в рамках дозволенного". Это, значит, и обо мне! Лопухи мы, русские, доверчивые. Ничто нас не учит... Может, и хорошо с точки зрения "высокой морали", которая и губит нашу историю... Ибо компенсируется варварством, грубостью, бессмысленной жестокостью.

И насчет морали... Брутенц навел на размышления о ней своим возмущением по поводу поведения Красина, который заявил: никого не возьму из аппарата (к себе в Фонд, образованный вместо Ленинской школы, кстати, Международным отделом ЦК), всегда, дескать, ненавидел партаппаратчиков (хотя сам рос там под крылышком Пономарева!).

Я к чему? К морали у меня отношение плевое с точки зрения обывательской. Достаточно просмотреть полностью мой дневник, особенно в его "женской" части. Но что правда -- достоинство и честь для меня превыше всего. И именно поэтому очень редко кому удавалось унизить меня. И никогда я не делал жизнь за чей-то счет или кого-то локотком в сторону.

Вечер. Только что сообщили по радио: Ельцин, Кравчук, Шушкевич договорились о создании Содружества Независимых Государств... И завтра (+ Назарбаев) будут обсуждать это с Горбачевым. Соглашение открытое -- могут присоединиться другие. Вот и все! Назарбаев, ' прилетев, в аэропорту сожалел о Союзе, взывал хоть бы оборонительный союз заключить, чтоб единое командование оставалось...

М. С. наконец должен решиться. По ТВ пропустили фрагмент из его интервью украинскому корреспонденту, которое он давал вчера. И там опять: "А кто, мол, знает, что я буду выставлять свою кандидатуру?" Опять неадекватен: куда выставлять? Кто собирается проводить какие-то выборы? О каком президентстве может идти речь? Для кого?..

Словом, я правильно говорил: Союза не будет. Не верил я в это и до путча.

Ездил на работу. "Доработал" международный аспект аргументов за Союз (для завтрашней встречи четырех, а может, для Госсовета). Кому это нужно?.. Ведь уже межгосударственный договор заключен... О каком Союзном договоре они захотят говорить? Смех!

Решил прогуляться по морозцу. Вышел к Манежу... Тут наткнулся на тысячную демонстрацию под красными и черно-желтыми знаменами: "Руки прочь от Ленина!", "Руки прочь от социализма", "Долой (или под суд) изменника Родины -- Горбачева", "С "патриотом" Ростроповичем продаемся иудеям", "Россия для русских" и т. п. Еще против литовцев -- за командира омоновцев, который громил телебашню в Вильнюсе. Всякие "экономические требования". Сунули мне листовку "Все на демонстрацию 22 декабря -- из голодающих очередей!!".

Полночь. Только что радио принесло весть: Ельцин, Кравчук, Шушкевич объявили о прекращении существования Советского Союза как субъекта международного права, о недействительности всех законов, относящихся к нему как государству. Договорились, как совместно финансировать оборону... Об экономическом механизме договорятся в течение декабря.

Перед тем я 1,5 часа слушал записанное вчера интервью М. С. (по украинскому ТВ), где он яростно и страстно доказывал, что "разойтись" невозможно и что отказ от Союза -- гибель для всех. Интервьюеру-украинцу слова не давал вставить... Обещал через головы "этих новоявленных политиков, возникших за два года" обратиться к народу и будто у него есть еще "средства, о которых он сейчас говорить не будет".

Словом, с этого момента я живу в другом государстве -- России, и я в ней уже фактически безработный.

10 декабря
Как я провел вчерашний день, когда стал "ничем"?

Утром в кремлевском коридоре встретил Виктора Кудрявцева, Вениамина Яковлева, Сергея Алексеева, Юрия Калмыкова -- главных правоведов. Шли от Горбачева. Кудрявцев задержался, говорит:
-- Михаил Сергеевич бушует, заявляет, что он уйдет, пошлет их всех и т. д., "покажет им"... Мы его уговаривали не конфликтовать, наоборот, сказать: хорошо, ребята, вы прошли этап, теперь давайте обсудим, что делать дальше. В этом духе идем сейчас делать ему проект заявления, с которым он собирается выступить после предстоящей его встречи с Ельциным и др. Вы, Анатолий Сергеевич, какой точки зрения держитесь?
-- Я за это.
-- Так поддержите эту линию.
-- Обязательно.

Но, увы! Я не был "позван" ни лично, ни на разные совещания у него в течение дня.

В 12.00 М. С. говорил с Ельциным. Кравчук и Шушкевич не приехали. До этого он разговаривал с Назарбаевым. Потом -- они втроем. Что там было -- мне неизвестно. Затем по очереди были у него Набиев (таджик), представитель Ниязова (туркмен). Президенты Акаев и Каримов тоже не приехали. Л. Тер-Петросян публично поддержал беловежскую тройку, приговорившую СССР к смерти.

Во второй половине дня он долго в Ореховой комнате совещался с усеченным Политическим консультативным советом: Яковлев, Шеварднадзе, Бакатин, Примаков, В. Яковлев, Шахназаров, Ревенко, кто-то еще. Родили заявление, которое и было оглашено диктором в 21.00 по ТВ. Хорошо хоть догадались не выпускать самого М. С. на экран -- было бы еще одно нравоучение...

Объявил о созыве Съезда народных депутатов, о возможном референдуме. Ну, об этом я уже здесь писал. Даже если народные депутаты соберут 1/5 подписей -- все равно ничего не выйдет. Николай II имел мужество отречься от престола после 300 лет правления династии. М. С. никак не поймет, что его дело сделано, давно следовало бы уходить, надо беречь достоинство и уважение к сделанному им в истории.

Травкин от ДПР проводит сегодня на Манежной массовый митинг за Союз... Может, кончится речами... Но если пойдут на Белый дом и вступит в дело ельцинская полиция, тогда другое дело.

Ничтожество Козырев на пресс-конференции заявил: есть два выхода -- самоликвидация "союзных" органов (начиная с президента) и добровольная передача имущества или нецивилизованный способ по типу августовского. Грозится. Я подумал: а за что идти на баррикады? Мы же, команда Горбачева, обгадились "не на данном этапе". Конечно, нам отвратителен вид этой интеллигентской банды вокруг Ельцина (всякие бурбулисы, Козыревы и т. п.), подобно тому как были отвратительны интеллигентным кадетам, эсерам и меньшевикам, не говоря о монархистах, интеллигентные большевики в 1917 -- 1920 годах. Но ведь те тоже обгадились. Я не верю, что Ельцин выведет "дело России" на стезю, но и не вижу альтернативы "отдаться России". Союз мертв...

Пойду на работу, которой фактически уже нет. Интересно, как будут ликвидировать офисы -- так же, как ЦК КПСС в августе?

11 декабря
Нудный день. Узнаю, что М. С. встречается с Ельциным. До того он дал полуторачасовое интервью В. Третьякову ("НГ"). Содержание беседы с Ельциным никто не знает. А вечером Грачев сказал: "Все то же". Напросился
ко мне посол Блех: больше часа объяснял ему, что происходит, не зная, что происходит. Ни вчера, ни сегодня М. С. меня не звал... Сегодня был не Политический консультативный совет, а сидели у него по очереди разные, в основном -- Яковлев и Ревенко.

Узнав, что он завтра будет выступать на Верховном Совете, я (с помощью Кувалдина) сочинил проект из двенадцати пунктов -- антиконфронтационный, с готовностью вписаться в "реальность" после Беловежской Пущи... и легитимизировать ее "разрастание" за счет других.

Предложил назвать страну "Евразийское Содружество Независимых Государств". Не знаю, как будет воспринято. Скорее всего, как нелояльность: сейчас от тех, кто при нем в должности, он не терпит иного мнения, тем более -- позиции.

Говорили с Грачевым: надо Горбачеву сосредоточиться на том, чтобы достойно уйти. Все у Ельцина теперь (плюс Кравчук и Шушкевич) направлено на то, чтобы его скинуть. И фактически Ельцин уже сделал это, лишив М. С. всех средств сопротивления. Вчера он взял под свой контроль всю правительственную связь, т. е. может просто отключить у М. С. телефоны, не пустить работников аппарата в Кремль или запереть на замок двери кабинетов.

Каждый день "цепляния" за Кремль -- а теперь это так именно и выглядит -- отдаляет тот момент, когда история поставит Горбачева на его место -- великого человека XX столетия.
И не надо ему искать "работу" -- он должен просто удалиться... И продолжить "традицию" всех великих и не очень -- де Голля, Черчилля, Тэтчер...

Правда, мы не Франция, не Англия, но пора создавать "эту модель" ухода. Не мельтешить, не противоречить всему тому, что он сам считал обязательным для порядочных и мужественных людей.

Я предложил ему воспользоваться идеей Миттерана и настаивать на созыве "4 ядерных", чтоб подтвердить -- у кого у нас ядерная кнопка и соответственно статут. Вернул без пометок, а может быть, Эдуарду Амвроси-евичу что-то на этот счет сказал перед поездкой того в Брюссель.

Козырев заявил, между прочим: "Горбачев не прокаженный, работу ему найдем". Грачев дал министру "отлуп" на брифинге.

12 декабря
Впервые в нормальный, обыкновенный день, придя в свой кабинет, увидел, что дела никакого нет. А если есть бумаги, их можно "не исполнять"... И за день -- ни одного служебного звонка.
Горбачеву приносят "горячие" слухи -- то один, то другой. Он отправляет отходные обязанности. Грачев собрал ему 20 журналистов, и он произнес фактически прощальную речь. Был уж совсем не на государственном уровне откровенен и ненужно подробен, рассказывая, как его "обошли" Ельцин, Шушкевич, Кравчук 8--9 декабря.

К вечеру позвал меня. Печальный. Расспросил о впечатлениях от российского парламента, который ратифицировал Беловежское соглашение... Подивился оскорблениям космонавта Севастьянова, заявившего с трибуны парламента: документ слабый, но хорошо, что "эра Горбачева" кончилась. Мелкий, густой народ! Эра Горбачева только начинается!

Попросил "от руки" нависать проект прощальной речи перед народом. Начал, но пока еще черновик.

Приехав домой, сидел на кухне: смотрел по ТВ сначала Максимова, потом ту самую пресс-конференцию Горбачева. Рядом -- супруга. Пошел к себе, Геня -- за мной. Стала говорить -- зачем мне Алина нужна (в воскресенье у нас традиционная школьная встреча по случаю дня рождения моего школьного ;руга, покойного Вадьки Ба-бичкова). Я ответил: Алина (вдова) мне не нужна, но под конец жизни я хочу раз в год видеться со своими школьными друзьями, с который связана моя прекрасная юность!!

И так мне тошно стало...Подумал: вот на днях уйду на пенсию, так от такой ежедневной домашней "среды обитания" -- либо застрелиться, либо бежать куда глаза глядят!

14 декабря
Вчера М. С. поразил англичан (Брейтвейта и Аппельярда -- зама Херда) веселостью, присутствием духа, иронией, самоуверенностью -- как будто ничего не происходит. Встретил их словами: "Ну что? Явились узнать, в какое государство приехали и кто я сейчас такой?" Это сразу создало "атмосферу". Потому что англичане вошли в приемную с постными, похоронными лицами, с извиняющимся видом. И беседу он вел уверенно, ярко, образно, отстаивая свою концепцию, но не исключая поиска такого решения (по Содружеству), которое раскрывало бы скобки во многих вопросах, явившихся результатом дилетантизма и амбициозности.

После ухода англичан оставил нас с Яковлевым. Опять стали разбирать, что делать. Беда его в том, что, зная, как все специально делается, чтоб вытеснить его с президентства, он хватается за малейший предлог, чтоб думать: не все еще потеряно...

Вот Кравчук объявил себя главнокомандующим... М С ему звонит: "Что ты делаешь? Ты понимаешь, что из этого может выйти?!" Тот: "Да что вы, Михаил Сергеевич я это так. Верховный Совет вот настаивал, ну я и выпустил указ... Но не претендую взять армию под себя!!" И т. п. Словом, "лапша на уши".

И М. С. "рассказывает" нам с Яковлевым, что вот, мол, как на самом деле-то, ничего страшного.

Или: был у него Ельцин. "Мирно", как объявил Б.Н. журналистам, поговорили. Но ведь потом он лидерам своих "демпартий" сказал: "Я назвал Михаилу Сергеевичу сроки -- декабрь, в крайнем случае -- часть января -- в которые мы(!) заканчиваем с одной эрой и переходим в другую".

Ребенку ясно, что это значит: мол, в Кремле тебе быть осталось две-три недели!

Я ему, кстати, напомнил об этих словах. И о том, что по коридорам у нас уже гуляет: до 20 декабря аппарат президента должен освободить помещения. Он изменился в лице, но продолжал "рассуждать" все-таки о двух вариантах".

Один -- выйти на ТВ и попрощаться с народом. Позавчера он мне поручил "текст". Я его сделал и в рукописном виде отдал вчера ему (себе перепечатал с помощью Тамары). Но, дескать, с этим не будем торопиться. Второй (если в Ашхабаде и в Алма-Ате главы суверенных государств" о чем-то договорятся или не договорятся) -- выдвинуть условия своего согласия помочь" им решить проблемы, которые они породили своим Содружеством. А условия -- чтобы был пост, и не свадебного генерала, и не дежурного у кнопки, а... подходящий.

Однако, судя по итогам Ашхабада и перспективам Алма-Аты, сегодня никто не собирается ему такой и вообще какой бы то ни было пост предлагать. Так что 2-й вариант -- иллюзия.

Хотя, когда говорилось об этом и я сидел, как и Яковлев, "сложа руки", он бросил мне: "А что ты сидишь? Делай пометки. Тебе ведь писать придется".

Вчера к ночи он мне сообщил, что ему позвонил Буш и он дал ему "отлуп" за поведение. Мне он продиктовал: передать в СМИ, что Буш предложил поддерживать регулярный контакт. Морель (помощник Миттерана) позвонил мне из Елисейского дворца: его шеф хочет поговорить с М. С. Сегодня разговор состоится. Это все -- соломинки, за которые М. С. хватается.

Утром разговаривали с Грачевым, он тоже за немедленный и "инициативный" уход М. С., но рисует мрачную картину. Уйдет, но ведь мы не Франция (которая потом вновь призвала де Голля) -- и ему не "забудут" все на другой день. Не спишут, а затеют (вместе с КПСС) процесс, чтоб был козел отпущения (по образцу Хонеккера).

Не думаю, что так пойдет. "Народ не даст". Мы -- не немцы. Вот уже после его встречи с журналистами на днях "народ" начал его жалеть.

Впрочем, чем черт не шутит. Тем не менее второго варианта не будет, и ему надо скорее уходить... Иначе его еще сильнее будут гнать, оскорблять, унижать... Даже Назарбаев заявил: хватит Горбачеву нас запугивать. Все воспринимают его "стойкость" за Союз как борьбу за кресло.

15 декабря
Вчера я начал день в Кремле с дневника. Заполнил несколько страниц -- о Горбачеве, о его последних двух днях. Забыл захватить сам дневниковый блокнот. Потом вложу сюда. А сейчас -- о себе.

Ребята из группы консультантов (Вебер, Ермонский, Кувалдин) взяли мешки с бумагами к себе на ул. Разина (там у них временные комнатушки), хотят разобрать, отобрать и кое-что уничтожить, потому как выгнать нас могут из Кремля в любой момент.

Ольга (Ланина) сообщила, что вызывали Пестова (начальника личной охраны М. С.) и сказали: с завтрашнего дня горбачевская охрана переходит в подчинение ельнинской службы!

А М. С. все тянет, все на что-то надеется. Сегодня вечером к нему напросилась Старовойтова -- пришла жалеть, наверное... И вообще "лояльными" к нему сейчас остались вроде в основном те, кто из Межрегиональной депутатской группы, созданной при Сахарове!!

18 декабря
Сегодня вечером М. С. позвонил: "не получается" -- это насчет его обращения к участникам встречи в Алма-Ате. Утром он мне сказал, что сам поработал и чтоб я с Яковлевым просто "прошелся". Но потом он два часа давал интервью "Комсомолке" (каждый день дает какое-нибудь интервью. Сегодня в 16.00 -- еще раз Эн-би-си), затем встречался с Шапошниковым и Баран-никовым, после этого позвал нас с Яковлевым. Он немножко "конфронтировал" текст, который я написал, отвергнув явно отторгаемый проект Шахназарова, составленный в сугубо "конструктивных" тонах -- благословляющий, примирительный, с пожеланием успеха... Но и включил в текст и советы, намекающие, что "его путь" был бы лучше...

А до этого и попутно шел разговор... Спрашивает у Яковлева: "Что-то ты такой смурной?" Тот озабоченно начинает рассуждать, будто Ельцин боится серьезной оппозиции (в лице его самого, Шеварднадзе и им подобных!). А когда М. С. отошел звонить Р.М., Яковлев наклонился ко мне: "Думаю, меня убьют. Я буду просить у Горбачева, чтоб меня отправили куда-нибудь, например в Финляндию послом. Ельцин согласится -- ему я здесь опасен..."

Я реагировал -- знаком "?" с внутренней "улыбкой". М. С. вернулся за стол... Стал говорить (с моей подачи) об интеллектуальном уровне глав "суверенных государств": иногда сам тупеешь, разговаривая с ними. И действительно хочется бежать от такого "сотрудничества".

Потом заговорили о "Фонде нового мышления" -- Фонде Горбачева... Видно, они с Яковлевым еще до меня это придумали. М. С. стал "развивать", как можно широко это дело поставить... Я поддакивал, но советовал начать не у нас, а в Америке.

Он вдруг: "Я за книгу получил 800 000 долларов (Яковлев тут же подсчитал -- 80 миллионов рублей)... Знаешь,

Анатолий... Я хочу тысяч 200 оставить себе, а тысяч 30--40 дать тебе".

Я: "Не нужно этого делать. Мне они не нужны".

Яковлев: "Оставьте на основание Фонда тысяч 600... А потом появятся разные спонсоры".

Мы с А. Н. в один голос: "Не надо ничего давать на всякие больницы и пр., все равно пропадет, как и прежние дотации, а вам надо достойно жить дальше, не ходить попрошайничать у Ельцина..."

Я поднял вопрос о "ребятах" -- моих и прочих консультантах. Наперебой с Яковлевым предлагали дать всем "выходное пособие" (2-месячное), поручить Ревенко устраивать их на работу... Но М. С. торопился, и мы не договорились.

Сам я начал "устраивать": Вебера к Красину, Ермонского -- в "Известия"... Поругался с Шахназаровым, который отхватил своим фондом "Ленинскую школу"... и слушать не хочет об устройстве кого-нибудь, кроме "своих". Я обложил его матом и бросил трубку.

Вебер, Ермонский, Кувалдин разбирают мешки с моим 6-летним архивом... Кое-что (и много) я таскаю домой. Буду писать "книгу": "Шесть лет с Горбачевым"... Но они и Грачев предупредили: "Не исключайте, Анатолий Сергеевич, обыска у вас, когда затеют "дело" против Горбачева". Я вообще-то не верю в такое... Но чем черт не шутит. Ведь если у Ельцина все начнет заваливаться, нужны будут "зрелища" и козлы отпущения. И тогда я -- первый кандидат (сначала) в свидетели... Впрочем, "уголовно" компрометирующего в моих архивах ничего нет, но замарать М. С. "вольностями" посттоталитарного поведения можно (как и излишней откровенностью в личных беседах).

"Устроил" сегодня Тамару в израильское посольство к Бовину. Он давно обещал, но "настаивать" в МИДе не хотел, спасовал... И пришлось мне самому -- через Ковалева и Авдеева -- все сделать. Впрочем, успеем ли до того, когда Козырев запустит лапу во все эти процедуры?

Окружение Ельцина в отличие от М. С. ("шестидесятники") не связано с интеллигенцией. И те начинают "понимать", что наделали, встав против Горбачева... Сочувствуют ему, когда в него градом летят камни.

Дня через два придется сматывать из Кремля.

20 декабря
Вчера уже кое-кого обыскивали при выходе из президентского здания в Кремле. Председатель комиссии по делам афганцев Аушев (Герой Советского Союза) дал по морде прапорщику, который попытался его обыскать. Гусенков пригрозил, что он вернется и "пожалуется" президенту: его выпустили. Меня не тронули, хотя я который уж день не выхожу без толстенного портфеля, а сегодня попросил фельда (они меня уважают) отвезти целый мешок бумаг из моего личного архива. Машины отобрали у всех, кроме самого М. С., его помощников и советников. Но это -- дело дней. Вчера клерк от Козырева явился к Шеварднадзе и, сообщив об указе Ельцина о ликвидации его министерства, попросил Э. А. "освободить помещение". Нам и Ревенко прислано распоряжение Бурбулиса -- "закругляться"... Мои телефоны уже отданы кому-то другому: звонят, спрашивают не меня. Но я еще пока звонить могу...

Словом, бандитизм в духе Ельцина!.. А М. С. все настаивает на "цивилизованной" передаче власти.

Сегодня дважды он возвращался к своему финальному заявлению. Я дважды его "дорабатывал". Но вечером оказалось, что есть альтернативное -- от Яковлева. Сели втроем. И я выразил им обоим категорическое несогласие с яковлевским вариантом -- капитулянтское и плаксивое. Не знаю, какое будет в конце концов, М. С. соблазнился яковлевским... Хотя я сильно его дискредитировал. Договорились, что А. Н. на "моей основе" поработает и завтра представит.

Горбачеву звонил сегодня Коль, спрашивал, что будет делать. М. С. долго объяснял свою концепцию (по письму участникам Алма-Аты), уверял, что уйдет, если утвердят СНГ... Хотя не согласен, но "конфронтировать" не будет.

Сказал, что займется "общественной" (не политической) деятельностью. Коль пригласил в Германию -- отдыхать, читать лекции, пожить... М. С. не отказал. Таких приглашений у него много. Мне он раскрыл свой замысел (опять полон энтузиазма): на базе фонда Красина--Шахназарова создать свою "рэнд корпорэйшн" и "развернуть". И потекут средства (из-за рубежа), и придут партнеры из других фондов... Будет-де мощный интеллектуальный центр, инициирующий процесс образования в России подлинно демократического общества. А если потребуется, центр возьмет на себя роль мощной оппозиции "дилетантам, самодовольным посредственностям...".

Был у него Карякин (я их свел). "Шестидесятники" "отмываются", морально поддерживают. Юрка даже обещал шумно уйти из Президентского совета Ельцина. Посмотрим!

Статья Третьякова в "НГ": Беловежская Пуща -- государственный переворот.

Распихиваю своих ребят. Самому надо "делать" пенсию. Говорят, придется побегать за справками...

22 декабря
Вчера состоялся "алма-атинский погром". Поворот, видимо, сопоставимый с 25 октября 1917 года, с такими же неопределенными последствиями. Горбачева просто грубо скинули. Даже не приняли специального документа об "упразднении" его как главы государства. К Николаю II хоть посылали "авторитетную делегацию" Думы с просьбой о "сложении с себя", об отречении. А Горбачеву Ельцин лишь на пресс-конференции, отвечая на вопрос, объяснил: да, обсуждали его судьбу, не будем поступать так, как раньше с нашими вождями -- хоронить, потом перезахоранивать, объявлять преступником. Будем, как в цивилизованном государстве. Определили ему материальное содержание и "вообще" его "положение после отставки". И произошло это, кстати, ровно 4 месяца спустя после путча и в день рождения Сталина!

Советского Союза больше нет. И Россия -- член Совета Безопасности ООН... Пойдут-поедут в разные стороны наши "Европа" и "Азия", как и так называемый ! "славянский" мир... И Россию придется строить заново -- вряд ли в согласии с татарами, бурятами и наследниками Шамиля.

А в Кремле тем временем М. С. собрал Яковлева, Шеварднадзе и меня... Сели дорабатывать прощальное заявление. Э. А. не поддержал вариант Яковлева (из двух абзацев, сопливо-обидчивый). Мой практически принят.

Особо важно, что сохранены "тирешки" с обозначением исторических достижений перестройки... Увы, оскопили эмоционально!

Редактировали увлеченно, будто в Волынском или Ново-Огареве сочиняли очередную речь для Верховного Совета или чего-нибудь в этом роде. Спорили о словах, будто забыли, что речь идет о "некрологе".

Из разговоров попутно (сидели ведь два часа): Э. А. заявил, что "ничего у них не получится"... Настаивал на своих очередных предсказаниях: будет путч, будет взрыв -- массовый и беспощадный. Говорил о цинизме и бесцеремонности ельцинских подручных. "Хотя, мол, обещают сохранить "ценное" в МИДе. Не верю, им главное -- кресла занять. Любуются собой и хвалятся друг перед другом, какие кабинеты отхватили на Смоленской-Сенной!"

М. С. поддержал эту тему, рассказал, что Б. Н. чуть ли не каждый день напоминает -- освободить ему "хороший кабинет" в этом (казаковском) здании, присмотрели на 2-м этаже бывший рыжковский кабинет. Да, мол, главное -- занять Кремль, остальное потом, заключил М. С.

Вечером 20 декабря Игнатенко сообщил Горбачеву, что Верховный Совет Украины принял "толкование" Беловежского документа, несовместимое с самой идеей Содружества. М. С. потребовал текст, с удовольствием читал нам, комментируя: весь замысел Ельцина с его уступками ради "сохранения" Украины в СНГ -- проваливается. Мы с А. Н. охладили его: замысел-то как раз был в другом -- с помощью Кравчука нокаутировать СССР, ликвидировать его самого, Горбачева (это сверхзадача), а потом двинуть везде и повсюду Россию... Остальные приспособятся, а если кто отвалится -- плевать. М. С. и с этим соглашается... Но радуется "неудаче"... Кроет опять дилетантов и посредственностей, самодовольных и безответственных. А потом сказал: "Документ они примут, пусть липовый, но им теперь нельзя не демонстрировать победу -- вот Горбачев едва 7 республик собрал для своего Союзного договора, а мы -- все 11, да и Грузия присоединится, значит, 12! Но все равно они завалятся".

Яковлев "предсказал": Ельцин дай Бог до весны продержится.

Наши размышления прервал звонок от Миттерана (заявленный накануне). Тот снял маску величия и напыщенности, говорил всякие слова о значении Горбачева, о бессмертии сделанного "ими вместе". М. С. в ответ (опять и опять) "разворачивал" свою "концепцию": мешать не буду, стараюсь "обогатить" процесс СНГ, если Ельцин не отступит от демократических реформ, буду оказывать содействие.

Миттеран приглашал во Францию: "Вы хоть и были несколько раз, но страну не видели..."

Что ж, благородно!..

И Андреотти в такой момент не грех было бы позвонить Горбачеву, после визита Ельцина в Италию -- особенно.

А Буш? Он очень уж на все оглядывается и говорил неделю назад суховато. И первое, что сделал, -- пригласил вчера Ельцина в США.

Ну, хорошо... А что же со мной-то? Не позаботился даже о пенсии. Завтра М. С. произнесет "прощание", и нас тут же выставят из помещений. Куда за пенсией-то идти, в какой райсобес?

М. С. в разговоре о своей "рэнд корпорэйшн" обмолвился: приходите, всем там место будет. Размахался бодро-весело. И деньги, мол, пойдут... Не верю я в это. Да и хочется ощутить себя свободным. Но -- на что жить? "Мне и рубля не накопили строчки"... Что это? Бессребреник? Равнодушие к себе и к "дому"? Лень заниматься пошлыми делами? Привычка к номенклатурному сервису? Но ведь и до номенклатурности я о себе не умел заботиться... Все тут, наверное, есть...

Надо привыкать к "свободе"... Но пока есть семья, свободным не будешь, даже в смысле "без оглядки" выйти куда-нибудь из дому! Хватит ли силы плюнуть на все и уйти к любимой женщине? Но ведь я женщине нужен -- приходящий, веселый, уверенный, с положением, интересный, а не иждивенец и жалкий проситель ласки и утешения. А жить хочется...

23 декабря
Еще вчера вечером по телефону М. С. стал "увечить" свой текст обращения-прощания. Я, как мог, его "облагородил", ослабил места, которые могли вызвать только иронию или насмешку. Он упрям, а мне теперь неловко с ним резко спорить: подумает, что обнаглел, ведь перед ним уже не президент.

Но он и не собирался сегодня "оглашать", хотя "все" ждут не дождутся.

С 12 до 18 он сидел с Ельциным в Ореховой комнате + А. Н. Яковлев... Им с самого начала таскали коньяк "под кофе", а потом они еще и обедали.

В 18.00 -- был назначен разговор с Мейджором... М. С. вышел к себе для этого -- был уже очень "хорош"...

Соответственно и говорил с британским премьером. Это было трогательно. Тот, наверное, совсем ошеломлен был такой искренностью... Тоже звал в Англию, от себя и своей прелестной жены Нормы.

М. С. вернулся к Ельцину, который тем временем "объяснялся" один на один с Яковлевым.

Завтра М. С. соберет коллектив аппарата прощаться. Сегодня собрались было: я обратил внимание, что 70% присутствующих впервые вижу, хотя представлен был лишь комсостав... М. С. перенес сбор из-за встречи с Ельциным.

Сегодня меня засняли из Эн-би-си, они вместе с Егором Яковлевым делают фильм "Последние дни Горбачева". Полтора часа я им говорил... Яковлев и Грачев потом мне передали: жалеют, что раньше ко мне не пристали. А я потом жалел, что не сказал им многого. Но, впрочем, заинтриговал будущей своей книгой.

Был издатель "Новостей" Эйдинов... Принес первые два заказа на будущую книгу Горбачева. Готовы прямо сейчас выложить 1,5 миллиона долларов и ждать мемуаров два года! В "Известиях" сегодня уже сообщили о Фонде Горбачева... Вот там с "этого" и надо начать... Прежде всего надо издать его беседы с инодеятелями (1985 -- 1991 годы). Бесценный материал для истории. Я ему сказал -- он отмахнулся, как всегда...

27 декабря
Сегодня первый день, когда я безработный (хотя еще и не пенсионер). Надо опомниться. Но прежде всего попытаться восстановить события этих дней.

В среду, 25-го, М. С. решил выступить с последним "Обращением"... Готовилось оно сначала как Заявление. Я уже писал о некоторых эпизодах подготовки. В конце концов он взял "за основу" да и почти "в целом" мой текст, даже вернул в последний момент кое-что из предыдущих вариантов (например, что государство надо бы распускать с народного волеизъявления)... Но и напичкал деталями, которые все равно газеты "не взяли"... Ни одна газета полностью "Обращение" не напечатала! Уже все боятся Ельцина.

Утром он попросил связать его с Бушем (на 17.00). И хоть там Рождество, Павел Палажченко нашел Буша в Кэмп-Дэвиде, и тот согласился.

Разговор М. С. вел на грани фамильярности -- "по-русски"... "как друзья"... Но и Буш вперые "ушел" от сдержанности, наговорил много хвалебных слов, многие из которых потом попали в его выступление -- о конце СССР и о значении Горбачева.

Запросился на телефон Геншер, а до этого Блех принес мне письмо от него. С Блехом был разговор интереснее, чем у М. С. с Геншером... Но это уже было буквально за полчаса перед последним выступлением "Президента СССР".

Рядом с кабинетом, где Горбачев обычно выступал перед телекамерами, собралось много корреспондентов... Вообще, если б Егор Яковлев не притянул в эти последние дни Эн-би-си, которая буквально дневала в коридорах, снимая все, что попало, все, что так или иначе касалось М. С., если б не это -- остался бы М. С. в информационной блокаде до самого своего конца в Кремле. Позорно для нас, что только западные ТВ-журналисты вертелись вокруг него, олицетворяя ту значимость Горбачева для всего мира, которую западная общественность ему справедливо придает.

Итак... Я стоял сбоку, метрах в 8--10 от него. Прямой эфир. Он был спокоен. Не стеснялся заглядывать в текст. И получилось "с ходу" хорошо. И потом, сколько ни слышал "домашних" опросов, -- оценки сходились: достоинство и благородство.

Действительно, трагическая фигура, хотя мне, который привык его видеть в обыденности, трудно примерять к нему этот термин, с которым он, конечно, войдет в историю... "Известия" все-таки дали цитаты из оценок "выдающихся государственных деятелей Запада". Он вернулся к себе в кабинет. Я остался в приемной. На диванчике в уголке сидели неприметно двое в штатском. Лицо одного мне показалось знакомым (потом протокольщик Шевченко мне разъяснил: он же с нами во все поездки за границу ездил... Сидел в самолете в заднем отсеке и "не показывался"). Рядом стоял "чемоданчик" и что-то похожее на переносной телефонный аппарат. А к М. С., оказывается, еще до того как я вошел, явился Шапошников. Минут через 15 этих двоих позвали в кабинет... Один из них вскоре вышел. Но пришли двое других, незнакомые, их тоже провели в кабинет. Потом вышли все. И минут через 10 вышел Шапошников, как всегда "улыбающийся", поздоровался. Но был (видно!) и смущен.

Мы с двумя Яковлевыми пошли к М. С. Он был явно возбужден, красный. Сели за овальный стол. Рассказал: Ельцину очень не понравилось мое выступление. Прослушав минуту, он отключил ТВ и велел Бурбулису доставить ему "полный текст". Андрей послал ему...

Потом стало известно, что, "раз так", он не придет получать "кнопку", пусть Горбачев сам ее принесет. Горбачев отказался. Тогда Ельцин послал к нему Шапошникова...

Между тем хамить Ельцин начал раньше. Еще до разговора с Бушем мы сидели с Андреем у М. С. Он "наносил" последние штрихи на свое прощальное выступление. Вдруг позвонила Р.М. в панике: явились люди и потребовали, чтоб она со всеми пожитками за два часа убралась из квартиры (на улице Косыгина). М. С. рассвирепел, весь пошел пятнами, позвонил одному, другому -- крыл матом. Вроде остановил разбой. Но вчера, 26-го, их все-таки выставили. Причем долго отказывались подать грузовик, чтоб вещи отвезти!

Вчера утром (забегаю вперед) охране едва удалось добиться того, чтоб выслали на дачу "ЗИЛ" за М. С., который ему "снисходительно" оставил Ельцин...

Утром 25-го М. С. еще не знал (мы с Грачевым ему рассказали), что во многих газетах напечатано: Ельцин на Старой площади рассказал редакторам газет об "итогах" 8-часовой его встречи накануне с Горбачевым и Яковлевым: я, мол, ему в 10 раз урезал охрану (вранье: Горбачев не просил 200 человек), дачу дал "поменьше", чем сейчас, минус -- городская квартира... О неприкосновенности не может быть и речи: если есть вина, пусть признается сейчас, пока он еще президент, положил ему 4000 рублей пенсии. И еще что-то в таком же гнусном стиле...

Между тем "иллюзионисты" Горбачев и Яковлев рассказывали об этой встрече, которая длилась с 12 до 21 часа (с перерывом только на разговор М. С. с Мейджором), в благостных тонах: поговорили нормально, по-товарищески, как ни в чем не бывало. Вот тебе и "не бывало"!

Кстати, вчера Грачев устроил "гусарство", собрал всю прессу в гостинице "Октябрьская" на ул. Димитрова. На Горбачеве два часа висят корреспонденты, не давая ему рюмки выпить... Это был порыв уже не к главе государства, за встречу с которым бывает журналистам большой гонорар и слава, а человеческое... Он выговорился до конца. И нас там, грешных, порядком попытали.

Между прочим, Крепостной (это фамилия), директор гостиницы, ставленник покойного Кручины, долго не давал разрешения устроить эту встречу, ссылаясь на то, что счета у президентской службы "закрыты". Но ему сунули в нос живые деньги, которые М. С. дал из своих. Директор тем не менее побежал к российским своим начальникам и опять стал отнекиваться. Но так как он теперь не государственная, а частная лавочка, пришлось уступить. Хоть такая польза от приватизации!

Но я забежал вперед. После передачи "кнопки" выпили коньяку (я, два Яковлевых и М. С.), потом перешли в Ореховую, присоединился Грачев... И до 12 ночи "гуже-вались". Запомнить всего невозможно, а жаль... Между делом были сказаны вещи, достойные скрижалей. Впрочем, больше речь шла о прошлом, даже о Суслове... и о том, как М. С., приехав в 1978 году в Москву, ужаснулся политическим и прочим нравам, и тому, как, оказывается, "делают в Москве политику"... Кое-что из этого я не раз от него слышал. Между прочим, он сказал, что первую книгу в Фонде, которую он хотел бы написать, это -- как и почему родилась в мозгу идея перестройки.

Дал мне "по ходу" два задания: сосватать Грачева в ЮНЕСКО и сказать Тельчику, чтоб деньги (за книжку "Августовский путч") в Москву не высылал.

Вчера я принял двух послов: испанского и норвежского, принесли письма от своих глав. Первому -- Куэнке -- я сказал о Грачеве. Он, несмотря на то что знает Грачева довольно близко и дружит с Майором (директором ЮНЕСКО), изменился в лице... Это -- невозможно, говорит, не принято (чтоб посол за кого-то ходатайствовал). Ладно, не принято... Сам знаю, но чего испугался-то? Козырева боишься, прогонит??

Надо устраивать его к Аттали -- в Европейский банк реконструкции и развития, в Лондон. Мишелю Пессику позвонить, что ли (советник французского посольства)?

Второе задание буду выполнять через Саню (Безы-менскую), она на днях полетит в Германию.

Сказал ей уже вчера об этом, заехав (на метро) утром. Она мне изложила всю механику банковского сервиса... с большим знанием дела. Когда я ей рассказал вчера утром о трудностях у М. С. с оплатой "мероприятия" в "Октябрьской", она мне: "Подумаешь! Дай мне Николая Николаевича с машиной. Сейчас съезжу в офис возьму деньги. Сколько нужно? 25 тысяч?! Ерунда. 15 я даю -- всего-то 250 марок!

Позвонил Гусенков, говорит. М.С. к одиннадцати приехал к себе в кабинет в Кремль, чтоб встретиться с японцами... Но за час до этого его кабинет занял Ельцин. И М.С. стал принимать японцев в кабинете Ревенко! Зачем унижаться так, зачем он "ходит" в Кремль?!! И флаг уже сменен над куполом Свердловского зала, и не президент он уже!

Кошмар!... А тот хамит все больше и больше. Топчет все наглее... Мстит, наверное, и за вчерашнюю встречу с прессой!

В 8.15 утра Ельцин со свитой появился в приемной горбачевского кабинета. Дежурному секретарю скомандовал: "Ну, показывай!" И пошел в кабинет...
- А вот тут на столе стоял мраморный прибор - где он?
Секретарь объясняет дрожа:

-- Не было прибора... Михаил Сергеевич никогда не пользовался такими ручками. Мы ему набор фломастеров выкладывали на стол.
- Ну ладно... А там что? - и двинулся в заднюю комнату (комната отдыха). Стал выдвигать ящики стола. Один оказался запертым.
- Почему заперт?!! Позвать коменданта! Прибежал кто-то с ключом, отпер - там пусто.
-- Ну, ладно...
Вернулись в кабинет, расселись за овальным столом: он, Бурбулис, Силаев, еще кто-то.
-- Давай сюда стаканы!
Вбежал человек с бутылкой виски и стаканами.
"Основные" опрокинули по стакану.
-- Вот так-то ладно. А Ореховую не буду смотреть
и помещение Госсовета тоже -- там Политбюро раньше заседало... Бывал, бывал...

Гурьбой, гогоча, вышли из кабинета.Секретарю бросил напоследок: "Смотри у меня! Я сегодня же вернусь!!"

28 декабря
Вчера отговорил М. С. давать интервью Эн-эйч-кей (Япония): постыдно ездить в Кремль, где "веселился"в его кабинете Ельцин... Еще постыднее искать в Кремле какое-то другое место для интервью. Ревенко потом корил: за это интервью японцы обещали миллион долларов.
Послал Горбачеву письмо Мейджора (его передал мне Брейтвейт), сам перевел -- от руки; письмо Миядзавы (Тамара съездила в посольство); книгу, исписанную вахтанговцами, ее передала мне Юлия Хрущева. М. С. мне отзвонил, взволнован -- такие знаки внимания для него сейчас -- бальзам. Сказал мне, что заболевает -- грипп, наверное. Но дали всего три дня, чтоб убраться с дачи. Приходится разбирать книги и барахло... Сказал: давай начинай делать "хронику нового мышления" -- из записей его бесед с 85-го по 91-й г.

Вебер и Ермонский вроде отчаливают. Сам начал сегодня разбор книг, два чемодана уже вывез на свалку... Кое-что и годится только в макулатуру, хотя жалко: с каждой всегда что-то связано, но читать уже никто не будет -- ни я, ни Митька. Тяжелая работа. И долгая.

30 декабря
Вчера Ельцин произнес новогоднюю речь. Можно бы и согласиться, если бы "сообщил", кому он обязан тем, что может именно так выступать. Но -- ни слова. Напротив, оставили, мол, мне Россию, будто в ней 70 лет хозяйничал враг.

А в Минске -- все гладко, но ничего не получается из Содружества, которое лишь ширма для развала Союза...
 

Приложение 1

В конце марта 1996 года я был приглашен Принстонским университетом на вторую конференцию по проблемам окончания "холодной войны". Первая была в 1994 году, ее патронировал Джордж Шульц, государственный секретарь США при Рейгане (я там тоже был). Эту, вторую, патронировал Джеймс Бейкер, государственный секретарь при Буше.

Наряду с Бейкером мне было предоставлено "слово при открытии". Помещаю ее в этой книге (с некоторыми сокращениями), потому что там -- моя неизменная позиция относительно мотивов горбачевской внешней политики.

Предварительные замечания к дискуссии

1. Первое замечание. В исследованиях и дискуссиях о перестройке утвердилось мнение -- и оно в общем правильно, -- что внешняя политика Горбачева не только в своем стратегическом замысле, но и в конкретных ее проявлениях и акциях целиком была завязана на внутренних обстоятельствах в СССР, а иногда прямым образом зависела от тех или иных действий и намерений в сфере внутренней политики.

Это правильно, но этого недостаточно.

Новая внешняя политика имела для Горбачева, как руководителя сверхдержавы, как реформатора, самостоятельное значение.

Это ее значение определялось рядом моментов:
-- пониманием реальной возможности ядерной катастрофы (в отличие от прежних наших лидеров и официальной точки зрения, когда считалось: если ядерная война разразится, мы, Советский Союз, победим и с империализмом будет покончено);
-- сложившимся у Горбачева (еще до переезда в Москву), хотя и неоформившимся, убеждением, что идеологическая борьба на мировой арене, которую мы вели столько десятилетий, проиграна. И проиграна не потому, что нас технически переиграли в пропагандистской схватке, а в силу несостоятельности самой нашей идеологии. А в том, что на нас никто не нападает, Горбачев был убежден еще до того, как стал генсеком;
-- нравственными принципами. Они сложились, видимо, на протяжении всей его жизни. И предопределили его неприятие, его отвращение к применению силы, к насилию как средству политики, вообще как фактору общественного развития.

Отсюда, видимо, у него отсутствие всякого пиетета к армии, к военной символике и парадности, к демонстрациям военной мощи и явно неприязненное отношение ко всему, что связано с милитаризмом.

Второе замечание. Наше доверие к Соединенным Штатам, к руководству США рождалось трудно. Но, "проклюнувшись" у Горбачева и его команды, оно значительно опережало формирование доверия к нам со стороны американской администрации, американского истеблишмента и общественности. Процесс сближения шел на разных скоростях и носил неодинаковый характер.

Связано это, видимо, и с национальными особенностями, но в какой-то степени это и парадоксально: ведь нас, советских, десятилетиями воспитывали во вражде к "империализму", а олицетворением его для нас были Соединенные Штаты. В нас будто бы генетически была заложена подозрительность к Западу. Больше того, мы унаследовали еще от дореволюционных времен, от Достоевского и Салтыкова-Щедрина ощущение того, что, как бы русские ни старались, Запад никогда не откажется от недоверия и неприязни к России, "не полюбит" нас.

Третье замечание. В налаживании отношений мы меньше полагались на дипломатическое мастерство и больше на "человеческий фактор", на личное взаимопонимание все большего числа людей, которые включились в налаживание советско-американских отношений на новом этапе.

С какого-то момента -- а я думаю, его можно датировать весной 1987 года -- для Горбачева отношения с Америкой перестали быть сферой внешнеполитической игры, где каждый, естественно, хочет получить больше, чем дать. Горбачев отныне твердо исходил в своих действиях и помыслах от главной цели, которую надо было достичь во что бы то ни стало, а именно: покончить с "холодной войной", покончить с конфронтацией. Остальное приобретало второстепенное значение. Отсюда и его готовность идти на уступки, что до сих пор ему не могут простить его противники в России, сторонники традиционного, "старого" мышления.

Четвертое замечание. "Холодная война" закончилась на Мальте, а не в декабре 1992 года, когда Джордж Буш был последний раз в Москве в качестве президента. Иначе не объяснишь ни объединения Германии, ни действий двух сверхдержав в связи с агрессией Саддама Хусейна, как и многое другое.

Ради дипломатической вежливости можно, бывает, поступаться исторической истиной. Но никакая дипломатия не в состоянии отменить истину. Отнести срок окончания "холодной войны" на три года -- с декабря 1989 года на декабрь 1992 года -- это все равно как если бы кто-нибудь предложил считать окончанием Гражданской войны в США не 1865 год, когда была одержана решающая победа в достижении целей войны, а 1877 год, когда завершилась Реконструкция.

Отголоски "холодной войны", методы, ей свойственные, мы наблюдаем до сих пор и в мировой политике, и в отношениях между некоторыми странами. Однако эпоха "холодной войны", с совершенно определенными своими характеристиками, закончилась тогда, на Мальте.

Пятое замечание. Не в порядке комплимента, а для констатации факта: заслуги администрации Буша--Бейкера в повороте мировой истории на новый курс в 1989--1990 годах для меня несомненны.
Позиция и программа, которые мы услышали из уст президента на Мальте, были ожидаемы, но неожиданными -- и для меня, и для Горбачева. Ведь только потом мы узнали о честной и трудной "работе над собой", которая была проделана во время "паузы" с января по май 1989 года, о том, какое сопротивление пришлось преодолеть, чтобы принять масштабное решение о "повороте отношения к СССР на 180 градусов" (слова Буша).

Как это ни странно, но я, помощник по международным вопросам (и Горбачев тоже), лишь потом -- от историков, а не своевременно, от посольств и спецслужб -- узнали о выдающихся публичных выступлениях Бейкера 4 и 16 октября 1989 года, в которых было суммировано переосмысление во время "паузы" американо-советской ситуации и сделаны выводы, позволившие выйти на Мальту. Что же касается тайных источников информации, которые пользовались престижем абсолютно надежных и откровенных, т. е. "истинных", то они торопились сообщать главным образом негативное, считали более правильным для "национальных интересов" возбуждать и подогревать подозрения.

Особенно хотел бы отметить роль Джеймса Бейкера в деле объединения Германии. 9 пунктов позволили компромиссно снять острую проблему вхождения объединенной Германии в НАТО. Здесь администрация помогла Горбачеву найти оптимальное, реалистическое решение. Чего нельзя сказать о ее позиции (и поведении) в отношении Прибалтики. Чрезмерное выпячивание (в общем-то по внутриполитическим для США соображениям) этой проблемы в отношениях с Горбачевым поощряло провокационные, нахальные действия прибалтийских лидеров. Это очень осложнило начавшийся процесс реформирования СССР. Неизбежное отделение Литвы, Латвии, Эстонии все равно состоялось бы, т. е. была бы достигнута цель, которой добивались прибалты и США, но делали они это так, что наносился тяжелый ущерб гораздо более значительной международной цели -- сохранению великой миролюбивой державы в лице обновленного демократического Союза. Впрочем, некоторые в администрации США (они известны) сознательно и целенаправленно этого не хотели, для них целью было -- помочь разрушить Союз, какие бы изменения, пусть ультрадемократические, в нем ни произошли бы. Но это не было целью президента Буша и госсекретаря Бейкера. Остаюсь при такой уверенности.

И наконец: Горбачев и его великое всемирное и патриотическое дело получили от Запада (взамен того, что он принес международному сообществу) незаслуженно меньше, чем получила и получает Россия Ельцина... неизвестно за что, если не считать мифологии: "он разрушитель коммунизма". Хотя "отменять коммунизм" начал Горбачев и отменил бы до конца, но в менее болезненных для страны формах... если бы не августовский путч.
 

Приложение 2

16 августа 1994 года "Независимая газета" опубликовала на целую полосу статью бывшего долгое время первым замом министра иностранных дел СССР Георгия Марковича Корниенко "Закончилась ли "холодная война"?", с подзаголовком "Размышления ее участника". В статье с позиций громыкинской ортодоксии была подвергнута разносной критике внешняя политика Горбачева.

Я не смог отмолчаться. В разделе "Полемика" 3 сентября 1994 года "НГ" согласилась опубликовать мою статью: "Для него (т. е. Корниенко) "холодная война" действительно не закончилась".

Я решил приложить ее к книге, считая, что эта полемика не потеряла актуальности. Напротив. Если 2--3 года назад этот сюжет носил почти "теоретико-исторический" (даже биографический) характер, то теперь он имеет прямое отношение к проводимой Россией внешней политике. Если по сути своей (не признаваемой действующими в ней лицами) она, эта политика, остается продолжением горбачевской линии нового мышления, то по риторике и амбициям напоминает брежневские времена (правда, без прикрытия "интернационализмом"). Ее аргументация основана на державности и так называемых национальных интересах России (которые, кстати, никто до сих пор четко и откровенно не сформулировал). Недавно в "НГ" появилась статья некоего Анатолия Уткина (за 31 декабря 1996 года), в которой автор, надергав из мемуаров Шульца и Бейкера несколько шутливых и ироничных замечаний, не только искажает действительное отношение двух госсекретарей США к Горбачеву, но и представляет его дурачком, которого американцы обводили вокруг пальца и вытягивали из него все, что им требовалось. Кстати, принижает до неприличия и масштаб самих этих двух крупных деятелей, которые всерьез и искренне были озабочены угрозой ядерной катастрофы и немало сделали для прекращения "холодной войны". Это ведь жизненно важно было не только для Соединенных Штатов, значит, руководствовались они не только национальным эгоизмом.

Мораль статьи Уткина проста: с волками жить -- по-волчьи выть. И не скрывает этого, советуя (ретроспективно также и Горбачеву) разговаривать с американцами, как Александр I с Наполеоном или князь Горчаков с Бисмарком. Эва куда хватил из ядерно-космического века-то!!

Впрочем, г-н Уткин (и далеко не один из нынешних специалистов-международников) отражает общее поветрие. Оно характерно и для думцев, и для правительственных деятелей и чиновников, а именно -- вернуться на международной арене к "правилам игры" исключительно по "национальным интересам". И никто почему-то не задумывается над тем, что это означает сейчас -- играть по американским правилам.

Величие Горбачева как раз состояло в том, что он сумел на какой-то момент навязать мировой политике другие, общечеловеческие "правила игры". И благодаря этому добился исторического поворота в международном развитии. И раз этот переворот удалось осуществить, значит, такие "правила игры" отвечали глубинным, перспективным потребностям мирового сообщества, стремительно двинувшегося в XXI век. Сейчас этот исторический прорыв хотят заблокировать и вернуться к прежней модели: кто кого ловчее облапошит ради исключительно собственных эгоистических державно-национальных интересов. Опасная тенденция.

Остается надеяться, что эта тенденция не зайдет слишком далеко, не перейдет рубежа необратимости. Ибо политика соперничества национально-государственных эгоизмов губительна для мирового сообщества на принципиально новом этапе его существования. Без мировой политики, основанной на принципах нового мышления, человечеству не выжить.

Вот такое пространное рассуждение потребовалось для оправдания моего намерения включить в приложения к этой книге мою полемику с Корниенко -- апологета "старого мышления".

Далее -- моя статья под обозначенным в начале заголовком, с некоторыми сокращениями, имеющими частный или личный характер.

Полемизировать мне с Г. М. Корниенко, казалось бы, бессмысленно. Мы с ним, оба служившие советской внешней политике, одно время чуть ли не в одной команде -- он в МИДе, я в ЦК, при генсеке и Президенте СССР, -- мыслим в несовместимо разных плоскостях. Даже если бы не было "привходящих" мотивов его статьи и рассуждали бы мы в рамках "чистых" понятий и лишенных эмоций аргументов, убедить друг друга мы все равно бы не смогли.

И тем не менее отмолчаться мне как-то неловко. Тем более что Корниенко не единственный и не оригинален в попытках дискредитировать политику ликвидации "холодной войны"...

Георгий Маркович оперирует категориями "холодной войны" и в логику его, увы, "старого мышления" легко ложатся такие термины, как "предательство", "бездарность", "неумно", "отдали не за понюх табаку", "пагубность", "бесхребетность", "горе-руководители" и т. п.

"Холодную войну" он представляет как военно-политическое состояние. В то время как она была выражением идеологической конфронтации двух несовместимых социальных систем. И пока одна из них не изменилась, не сблизилась с другой на основе общих принципов (да, да -- общечеловеческих! -- права человека, демократия, соблюдение цивилизованных международных норм и т. п.), ни об окончании "холодной войны", ни о разоружении в масштабах, снимающих угрозу ядерной войны, не могло быть и речи. Без ликвидации тоталитаризма в нашей стране ни на какое "достойное" (слово Корниенко) прекращение "холодной войны" Запад, США не пошли бы. И Георгий Маркович, знающий их лучше меня, пусть тут не лукавит.

Очень характерно, что, отбирая у Горбачева патент на новое мышление, начало его автор возводит к самому Сталину, отождествляя с термином "мирное сосуществование". Неужто забыл, что даже на XX съезде КПСС и в послехрущевские времена мирное сосуществование открыто (нашими теоретиками и в пропаганде) трактовалось как классовая борьба на международной арене? А чем кончается (или должна кончаться) классовая борьба, согласно марксизму-ленинизму, людям, окончившим советские вузы, разъяснять излишне.

Нет, товарищ Корниенко, новое мышление Горбачева тем принципиально и отличается от хрущевского мирного сосуществования, что оно предполагает совместимость общественных систем на основе общих норм и критериев, или, произнесу страшное для вас слово, -- конвергенцию.

Горбачеву пришлось в конечном счете выбирать: устранить угрозу всеобщей ядерной катастрофы можно было, только демонтировав тоталитарный строй в Советском Союзе и покончив с "доктриной Брежнева". Он сделал этот выбор и с этим останется в истории как величайший гуманист XX столетия.

По этой спасительной для народов логике и проблема ракеты "Ока", и проблема единства Германии, и другие, вами названные, выглядят совсем иначе.

Ну что, спрашивается, от того, включили ли мы эту ракету в договор по РСМД или не включили, настояли на снижении дальности подобных ракет или нет? Для Генштаба, для мидовских переговорщиков, для некоторых подразделений ВПК это -- с их ведомственных позиций -- конечно, имело значение. А с точки зрения национальных интересов, т. е. государственной безопасности, абсолютно никакого. Или Корниенко и впрямь уверен, что американцы и НАТО собирались напасть на нас и нас завоевать?.. Или стали бы угрожать нам ядерной расправой, если мы, например, "не отдали" бы жизненно важную (!) для нашего народа Анголу?

То же самое с паритетом по ракетно-ядерному оружию. Ну, добились мы его, вымотав экономику страны и деформировав всю общественную психику. И что? Почему же американцы на нас не напали, пока мы не имели паритета? И вообще -- для чего он нам нужен? Чтоб демонстрировать сверхдержавие, ублажать свои великодержавные амбиции, без чего наши люди будто ну просто спать спокойно не могут? Укреплять антидемократический, постсталинский режим в стране и у ее союзников? В этом, что ли, был наш национальный интерес?

Никогда мы с вами, Георгий Маркович, тут не сойдемся.

...Договор СНВ-1 получился, согласно Корниенко, более выгоден для США... "с чисто военной точки зрения", добавляет он. Не буду вникать в правомерность этого утверждения. Для меня важно пояснение -- "с чисто военной точки зрения". А с точки зрения, реального процесса ядерного разоружения, т. е. уменьшения угрозы мировой войны?

По этому случаю и по другим Корниенко цитирует американцев -- политиков и авторов книжек: те хвастают, что им удавалось "урывать" у нас побольше, чем они ожидали. И выдают нас за этаких простачков. Корниенко вместе с ними потешается. И этим выдает себя, ибо, оказывается, думает он так же, как они, только с обратным знаком, -- в терминах дипломатической игры, переговорной ловкости -- кто кого надует или сильнее прижмет в противоборстве.

А Горбачев, во всяком случае после Рейкьявика, с ними в игры не играл, хотя и видел все ходы и уловки американцев. Американские "игроки" выставляют себя победителями в играх, в которые с ними уже не играли. Горбачев шел к цели -- через доверие и разрядку атмосферы военного противостояния. И встретил искреннее (не на чиновно-военно-дипломатическом, а на нормальном, человеческом уровне) понимание и готовность взаимодействовать, прежде всего со стороны Шульца, а потом и других.

Об объединении Германии. Корниенко оценивает произошедшее с позиций чиновника-переговорщика. В то время как Горбачев действовал, исходя из понимания исторического значения объединения Германии для судеб двух великих наций и их отношений на перспективу, думая о будущем Европы и мира, т. е. показал себя и на этот раз государственным деятелем, а не политиком, для которого популярность на данный день превыше всего. Его заботило также, чтобы спонтанный порыв немцев к воссоединению не сорвал все то, что уже было достигнуто в формировании новых, неконфронтационных международных отношений.

И совсем нелепы обвинения в предательстве национальных интересов, будто от германского единства и общенациональной признательности немцев за то, что мы этому не помешали, пострадала наша собственная безопасность.

Что получила Германия в результате объединения -- объяснений не требует. От нас она хотела одного -- покончить со всем, что напоминало бы отношения "победитель -- побежденный". Не так уж много, если учесть, что минуло полвека после войны.

Мы же получили столько, сколько Германия могла бы и не дать, будучи сама уже мощнейшей державой и главным союзником сверхдержавы в НАТО: содержание наших войск в течение трех лет, строительство квартир для офицеров, кредиты, помощь, включая гуманитарную, честную и активную поддержку в международных делах перед "семеркой". В деньгах это исчисляется в сотню миллиардов долларов. Другое дело -- как мы этим распорядились.

Замечу попутно: в описании германской политики Горбачева Корниенко ссылается на недоброкачественные источники из вторых и третьих рук. Впрочем, он "при этом" не был, и для меня, присутствовавшего на всех переговорах и встречах, связанных с объединением Германии, его доводы, даже в частностях, выглядят совсем несолидно, демагогически.

Наконец, о позиции Горбачева во время Персидской войны. Опять же -- и понятно почему -- вне рассуждений Корниенко остается главная установка нового мышления в этом острейшем международном кризисе. Да он и не знает, какая огромная работа была проделана Горбачевым, чтобы не допустить худшего -- для самого Ирака в особенности, -- чтобы предотвратить рецидив, а то и возобновление "холодной войны". Инерция силовых подходов в мировой политике была еще очень сильна. Горбачев не достиг всего того, к чему стремился, сделав, однако, максимум, чтобы остановить военную машину и решить проблему мирно. Не вмешайся Горбачев с позиций нового мышления в этот конфликт, последствия были бы неизмеримо худшими.
 

Приложение 3

В январе 1993 года я был приглашен выступить на конференции в Иерусалимском университете. Тема конференции: "Харизма лидеров XX века". Понятно, от меня хотели услышать, что я думаю на этот счет о Горбачеве. Свое сравнительно тезисное выступление там я потом развернул в статью, опубликованную журналом "Международная жизнь" (июль 1993 года) под заголовком "Феномен Горбачева в контексте лидерства".
Здесь даю ее в сокращенном виде.

Малопонятная категория "харизмы" здесь не подходит. Хотя некоторые авторы, справедливо связывая с Горбачевым поворот в мировой истории, объясняют сделанное им вмешательством потусторонних сил -- одни дьявольских, другие божественных.

От своих непосредственных предшественников в руководстве Советским Союзом Горбачев действительно заметно отличался. Но эти отличия не выходят за рамки обычных сравнений пусть даже между очень разными людьми. Ничего трансцендентного в его особенностях я не увидел.

Правда, когда общаешься с человеком повседневно -- восприятие иное, чем на расстоянии. В последнем случае всегда есть место "тайны", чего-то загадочного... Тем не менее я давно пришел к выводу, при котором и остаюсь: не будучи "великим человеком" по набору личных качеств, он сделал великое дело. С исторической точки зрения это важнее.

Горбачев ведь не принес с собой завораживающей идеи -- ни как Хрущев с его "коммунизмом" в два скачка к 1980 году, ни как Сталин, который с помощью лжи, изоляции страны и страха убедил миллионы людей в том, что мы благодаря ему, Сталину, самые "правильные", самые "справедливые" и самые "хорошие".

Начиная с марта 1985 года все проистекало из знаменитой потом горбачевской фразы: "Так дальше жить нельзя". Правда, в самой этой мысли таилась крамола: как это так -- "развитой социализм", а жить в нем нельзя?!

Важно, однако, что и общество, уставшее потешаться над Брежневым и Черненко, униженное материально и сгорая от стыда за то, как и кто правит страной, чувствовало или понимало, что действительно нельзя дальше так жить. Это стало фактом обыденного сознания.

А как? Как жить? Что жить надо лучше и честнее -- это ясно. Но как к этому идти? Никакой на этот счет харизматической идеи у Горбачева не было.

Но у него были огромный опыт работы внутри системы и неуемная внутренняя энергия деятельной натуры. И у всех у нас был марксизм-ленинизм, из которого на разных этапах старались что-то выжать, чтобы оправдать экспромты и эксперименты над великой страной...

От настоящей, современной социальной науки мы давно оторвались. А марксизм-ленинизм учит все начинать с базиса. Вот Горбачев и начал с машиностроения, в котором увидел панацею и которому летом 1985 года посвятил специальный Пленум ЦК. Предполагалось, что, улучшив положение в этой сфере, мы получим современную технику для всех остальных отраслей, и экономика пойдет в гору со всеми вытекающими...

Ну, конечно, плюс наши привычные методы: мобилизовать, показать пример, возглавить, наладить дисциплину, лучше работать каждому на своем месте, организовать выполнение плановых заданий и взятых обязательств и т. д.

Чем кончилось -- другой вопрос. Я здесь об этом -- для того лишь, чтобы напомнить: в принципиальном плане речь шла о том, чтобы заставить систему работать. Сама она ни малейшему сомнению не подвергалась.

Отсюда и горбачевская терминология: ускорение, динамизация, совершенствование, улучшение... Термин "перестройка" как политическая категория появился не сразу, хотя сам Горбачев произнес это слово еще в 1984 году, будучи в гостях у Тэтчер.

Но оно недаром ведь непереводимо на иностранные языки. Ни "модернизация", ни "реконструкция", ни "переделка", ни "обновление", ни "реорганизация", ни "преобразование" или "преображение", ни "реформа" не передают его полного смысла.

Эта неопределенность (как и потом расплывчатость термина "гласность", которая не идентична свободе слова) объясняется идеологической заданностью -- и "внутренней", личной, и "внешней" -- от социально-политической среды.

Горбачеву первые годы и в голову не приходило, что может встать вопрос об отказе от социализма, от советского строя, от власти во главе с КПСС, от монополии ультраобщественной собственности и диктата государственного плана. Но хотелось чего-то по-крупному нового. В неопределенности термина "перестройка" и таился потенциал этого нового, непонятного пока ему самому.

Появилось и понятие "обновление". Оно интерпретировалось как переход общества в "качественно новое состояние". Но и оно не воспринималось как отход от хотя бы одного из перечисленных "принципов".

Что же двигало Горбачевым? Почему он пошел на такой риск для себя лично? Почему он без всякого понуждения извне стал "раздавать" свою по существу абсолютную власть?
Почему он сознательно решил покончить с вековой традицией "царизма" и с советской традицией "вождизма", выродившегося в вождизм по должности? И он сделал это. Попытка Ельцина возродить традицию быстро провалилась.

Одного честолюбия тут мало. И обычно оно диктует другое поведение в его ситуации.

Что же было? Да просто надежда, которая давно жила в народе, иррациональная, смутная. Надежда, что -- а вдруг! -- что-то изменится к лучшему.
И все же возникает два вопроса:
-- Почему Горбачеву удалось начать перемены в этой косной застойной среде?
-- И почему поверили ему?

Ответ на первый вопрос, как ни парадоксально, приходится искать в вещах, противопоказанных преобразованиям, а именно в тех ненормальностях, отрицательных сторонах нашего общества, даже его пороках, которые сложились и закаменели на протяжении десятилетий. Что я имею в виду? Первое -- у Горбачева была фактически абсолютная власть. Он сам потом говорил, что ни один из руководителей крупных государств не располагает такой властью, какая была у Генерального секретаря ЦК КПСС.

Далее: лояльность, конформизм, иждивенческий комплекс в партии и в народе. Привычка считать, что там, "наверху", все знают, все видят и в любом случае все равно сделают так, как захотят. Не говоря уже о том, что была вера, что марксизм-ленинизм действительно самая передовая научная теория, только вот ее плохо применяют.

Можно спросить: что же это -- страна дураков, при такой-то культуре в прошлом? Да нет! Но это страна цензуры, страна, где воспитали не только десятки тысяч тюремщиков, но где всю общественную сцену заполонили платные служители неприкасаемой идеологии, исключавшей малейшее инакомыслие. Это страна двоемыслия, где даже тот, кто ничему не верил, поносил и высмеивал режим на кухне, в курилках, за пол-литра с друзьями, в то же время исправно, а то и ревностно исполнял все, что полагалось по должности на любом посту.

Сразу же, однако, замечу, что эти негативные, консервативные стороны нашего общества, которые сработали на Горбачева вначале, они же потом обернулись против него, когда оказалось, что надежды, которые он возбудил, не так-то просто удовлетворить.

Второй вопрос -- почему поверили Горбачеву? Ответ может быть еще более неожиданный. Просто потому, что он не позволил -- и это было в тех условиях проявлением мужества -- надеть на себя вериги, которые ему сразу же полагались по должности: "выдающегося деятеля международного рабочего и коммунистического движения", "непоколебимого марксиста-ленинца", "верного продолжателя дела Ленина", "видного руководителя партии и народа" и т. д.

Он предстал перед обществом нормальным человеком, у которого естественная, от здравого смысла, реакция на происходящее вокруг и на любых людей, с которыми он общался.

Он запретил вывешивать и носить свои портреты не только потому, что это не укладывалось в задуманный им политический курс, а прежде всего потому, что это было ему просто противно, неловко. Он в самом начале отверг и публично высмеял славословие в свой адрес. А такие попытки предпринимались, в том числе и прежде всего -- на первых пленумах ЦК...

И на международной арене он привлек внимание и быстро завоевал авторитет не своими инициативами, хотя и важными, и даже не какими-то реальными шагами по разрядке напряженности, а тем, что перед государственными и политическими деятелями Запада, перед общественностью неожиданно из советского Зазеркалья предстал нормальный человек, который может разговаривать обо всем с кем угодно и, вступая в диалог, даже споря, видит перед собой не "представителя империализма", не идеологического противника или что-то в этом роде, а тоже нормального живого человека, способного здраво рассуждать, понимать обычные человеческие слова, руководствоваться свойственными всем обыкновенным людям чувствами и интересами.

Его природный демократизм не был совсем испорчен длительной карьерой партработника, хотя кое-какие "благоприобретенные" черты сохранились. Исконная его народность сидит в нем глубоко.

Он нес людям свои собственные мысли и оценки, а не то, что сочиняли для генсека референты и отделы ЦК. Элементы некоторой театральности -- общение "вождя" с народом -- в этих встречах на улицах присутствовали. Тем не менее перемена была очевидной и разительной. И Горбачеву поверили не как мессии, а как простому и хорошему человеку, каким его поначалу считало большинство.

О самом Горбачеве изданы десятки книг и сотни статей в разных странах. Теоретики "лидерства" пытаются подвести его под какой-то определенный тип лидера, хотя само понятие это -- с весьма размытыми границами. Тем более что в русском языке слова "лидер" и "руководитель" не идентичны. Лидер должен обладать чертами оригинальности и реальной значительности. А руководителем называется шеф любой конторы, но даже и государства, даже большой партии. "Лидером" такого обыкновенного руководителя величают лишь в ироническом контексте.

Горбачев скорее подходит под тот тип лидерства, для которого характерно соединение политики с моралью. Думаю, это главное, что отличает Горбачева как личность в политике.

В этом -- величие Горбачева, но в этом же и истоки его личной драмы. Ибо для слишком большого влияния морали на политику время еще не наступило, а у нас -- тем более.

Будучи физически и душевно очень здоровым человеком и не избалованный жизнью в детстве и юности, он искренне ужаснулся тому обществу, тем порядкам и нравам, с которыми вроде свыклись, но которые открылись ему во всем своем безобразии, когда он оказался в столичном эшелоне руководящего слоя партии и государства.

Конечно, связав свою судьбу с таким грязным делом, как политика, он подчас ловчил, хитрил, маневрировал, сознательно тянул с неприятными решениями, лукавил -- словом, отступал от принципов строгой морали. Но нравственный стержень в своих действиях сохранял. И если он и злоупотреблял своей почти абсолютной властью, то при этом не оторвался от этого стержня.

Горбачев понимал -- как кто-то однажды написал, -- что в таком искусственном казарменном обществе надо "скомандовать" делать перестройку. И он "скомандовал".

Готовность подчиняться и слушаться, ставшая генетическим признаком общественной психологии, позволяла Горбачеву рассчитывать на то, что можно встать на путь перемен, и он со своими "затеями" не будет тут же сброшен.

Повторяю: в течение первых трех лет перестройки он мыслил улучшение общества в категориях марксизма-ленинизма, уверенный в том, что, если бы Ленин умер не в 1924 году, а хотя бы лет десять спустя, с социализмом в СССР было бы все в порядке.

Однако очень скоро он столкнулся не только "с сопротивлением материала" (употребляю технический термин, имея в виду тяжелейшее, по существу кризисное экономическое наследие, пассивность населения, отсутствие кадров, способных участвовать в преобразованиях), но и с сознательным сопротивлением.

Он не отступил. И на ПБ не раз говорил: отступим -- погубим все дело! И еще круче. "Выбирайте, -- говорил он коллегам, -- но я связал себя с перестройкой лично и политически и не отступлю".
Летом 1987 года в Крыму, когда он работал над своей знаменитой книгой "Перестройка и новое мышление", он мне как-то сказал: "Знаешь, Анатолий... Я пойду далеко, очень далеко. Никто не знает, как далеко я пойду". Меня поразило и вдохновило это признание. И я всегда его вспоминал, наблюдая его дальнейшую деятельность.

Он действительно далеко пошел... Вернее, начатое им дело пошло далеко. Причем с 1988 года все чаще случалось так, что развязанные им процессы опережали его самого. Он все меньше мог контролировать общественные и интеллектуальные силы, которые сам раскрепостил.

Возьмите гласность. Она ведь задумана была как орудие партии для пропаганды идей перестройки, т. е. в старых представлениях -- об "идеологическом обеспечении политики КПСС". Но джинн (если не выскочил сразу) стал вылезать из бутылки. Сам Горбачев не раз негодовал по поводу своеволия печати. Но когда Лигачев и К° предпринимали попытки запихнуть джинна обратно и закупорить бутылку, Горбачев противился. Не давал снимать редакторов газет и исключать из партии авторов статей и передач (тогда еще это было страшное наказание). А когда гласность оборачивалась против перестройки, как в истории со статьей Нины Андреевой, он давал бой. И тем самым еще больше развязывал руки средствам массовой информации.

В результате гласность становилась все более самостоятельным, если не решающим фактором перемен. Освобождала общественное сознание от социалистическо-сталинских стереотипов, а главное, становилась все более критичной по отношению к существующим порядками и к тем, кто стоял на страже этих порядков, -- партийным чиновникам, номенклатуре.

Горбачев сам оказался в сфере воздействия гласности, все чаще признавая ее справедливость. Более того, он все основательнее отстаивал и брал на вооружение ту массированную правдивую информацию, которую несла гласность, превращавшаяся в реальную свободу слова. Он узнавал об обществе, которое начал реформировать, такое, о чем раньше только подозревал. А главное, не мог не считаться с тем, что наиболее интеллигентная часть общества и самой партии, которая ранее сочувствовала и даже поддерживала диссидентство, идеологически уже перестроилась. И именно она выступала главной, если не единственной, опорой лично Горбачева.

Словом, Горбачев сам вынужден был меняться в атмосфере, освобожденной от жестокого идеологического плена.

Значит, лидерство его в этой сфере можно оценить как импульс, последствия которого он не вполне предвидел, но которые он имел мужество признать и защищать, следуя своему принципу нравственности в политике.

Возьмем более сложную проблему лидерства -- отношения Горбачева с партией.
В "лучших" ленинско-сталинских традициях Горбачев с самого начала провозгласил партию авангардом перестройки. И если возможно было бы подсчитать процент времени, нервов, усилий, потраченных на то, чтобы этого добиться, то, наверное, будет около 80. Но, поскольку у самого Горбачева менялись представления о сути перестройки и поскольку общество быстро менялось, заглатывая все больше свободы, задача эта оказалась неразрешимой.

Не то чтобы он не принимал в расчет разницу между почти 20-миллионным членским составом КПСС и партийным аппаратом, который фактически олицетворял силу и роль партии, был по существу государственной структурой. Он отчетливо видел эту разницу. Но до последнего момента полагал, что в ходе демократизации общества коммунисты изберут руководителями тех, кто искренне станет превращать партию в нормальную общественно-политическую организацию, и даже помогут новым гражданским властям научиться править демократически.

Он упорствовал в этом убеждении, несмотря на то что от этапа к этапу в ходе перестройки, от пленума к пленуму ЦК, от выборов к выборам в партийных органах, где только за 1985--1990 годы сменилось три состава секретарей, враждебность номенклатуры к делу перестройки нарастала и становилась все более открытой.

Не убеждало его и то, что бурно пошел процесс отторжения общества от партии, и не только в среде интеллигенции, но и в рабочем классе. Это уже отчетливо проявилось на выборах в народные депутаты СССР весной 1989 года, на первом Съезде народных депутатов. А потом вылилось в требование отмены 6-й статьи Конституции, чему Горбачев долго противился.

...Горбачев учитывал, что номенклатура все наглее действует против него, переходит к прямой персональной критике. И в качестве Председателя Президиума Верховного Совета (с осени 1988 года) он стремился компенсировать потерю влияния в правящем слое партии активностью в государственных инстанциях, настаивая на соблюдении формальных норм демократии. В этом смысле символично, что на первом Съезде народных депутатов (май -- июнь 1989 года) члены Политбюро -- когда-то абсолютная и всесильная высшая власть -- сидели не в президиуме Съезда, не на почетном возвышении, а в зале, среди других депутатов. Это поразило общественность больше, чем многое другое на этом уникальном и небывалом у нас форуме.

Именно к этому времени относится крылатая фраза Лигачева из его книги, вышедшей недавно: "Упустили мы Горбачева, просмотрели. Вижу в этом главную свою ошибку!"

Горбачев подтверждал свой дивиз: "Пойду далеко!"

Но почему же он не ушел с поста генсека? Не только я -- многие из его близкого окружения настаивали на этом. Позже довольно зло он отреагировал: "Сначала потому, что хотел реформировать партию и поставить на службу перестройке, а потом -- чтобы держать при себе этого монстра, который, если спустить с цепи, мгновенно разрушил бы все мое дело!"

Какое-то объяснение в этом есть. Но несколько упрощенное. Думаю, что было несколько мотивов:
-- синдром человека, вся политическая жизнь которого и вся карьера были обязаны партии;
-- идеологический мотив: Горбачев долго, до 1992 года, продолжал клясться верностью социалистическому выбору. А значит, нужна была и партия с социалистической доктриной. Никакой другой у нас не было. Я уже не говорю о мифологии, которая срослась с общественным сознанием, что без партии вообще ничего невозможно сделать, немыслимо само существование государства;
-- третий мотив прагматический: реальная, особенно на местах, власть в значительной степени до самого августа 1991 года сохранялась в руках первых секретарей обкомов и райкомов. Отвернуться от них значило бы окончательно утратить важнейшие каналы управляемости обществом. Замены им так и не возникло.

По этим же причинам он не посягнул всерьез на КГБ, на Министерство внутренних дел, на Министерство обороны: там по-прежнему царили партократы самого худшего толка. Он полагал, что эти структуры еще пригодятся (на всякий случай!) -- без силовых опор власть существовать не могла. Потеряв их в августе, он утратил и реальное влияние на ход событий.

Спорят до сих пор, следовало бы и тогда Горбачеву отказаться от генсекства...

Думаю, он до сих пор для себя не решил, была ли тут роковая ошибка с его стороны, или он все равно не смог бы осуществить свой разрыв с партией. Что этого нельзя было сделать в первые 4 года перестройки, для меня очевидно -- через неделю, не позже, он стал бы "пенсионером союзного значения". Но осенью 1990 года, мне кажется, уйти было возможно и необходимо. Партаппарат тогда был уже достаточно деморализован, чтобы открыто восстать.

Во всяком случае -- в контексте нашей темы о лидерстве -- отношения Горбачева с партией, пожалуй, решающий пункт, где надо искать причину того, что он не смог довести преобразования до какого-то приемлемого рубежа и вынужден был уйти.

Проблема лидерства -- это и проблема точного выбора промежуточных целей.

Обладал ли Горбачев чутьем, пониманием и умением вычленять эти цели, ставить их в необходимой последовательности? И да, и нет.

Это можно проследить на многих примерах. Перебрать все их здесь невозможно.

И все-таки: Афганистан. Что с войной надо кончать, Горбачев сказал в своем кругу чуть ли не на другой день после его избрания, еще до ключевого апрельского Пленума 1985 года. Назвал Афганистан одной из первоочередных своих задач. Но ушли мы из Афганистана только через 4 года!

Почему? Главное "оправдание" -- продолжение "холодной войны", в которой Афганистан стал полигоном соперничества с США за "третий мир". Затем вьетнамский синдром -- боязнь выглядеть позорно бегущими -- непереносим для имиджа сверхдержавы. Но не сопротивление с чьей бы то ни было влиятельной стороны -- ни в ПБ, ни в армии. Маршал Ахромеев, который был тогда начальником Генштаба (кончил самоубийством после августовского путча), был решительным сторонником вывода войск; министр обороны Соколов (которого сняли за Руста) выступал против интервенции, еще когда она замышлялась в 1979 году.

Как бы то ни было, Горбачев, вопреки всем своим принципам и личному отвращению к афганской авантюре, позволил превратить (в сознании многих) эту брежневско-андроповскую войну в "горбачевскую". И кое-что потерял на этом. Инерция наследия, которое он получил, и идеологические шоры, которые не сразу все были отброшены, помешали ему это сделать быстро. Здесь он не выполнил своей роли лидера.

Аграрный вопрос. Горбачева до сих пор упрекают, что он не начал перестройку экономики с сельского хозяйства. Помешала опять идеология, отдававшая "теоретическое" предпочтение тяжелой промышленности. Но он с самого начала (к тому же вышедший из крестьянской среды!) чувствовал, что сельское хозяйство надо раскрепощать (коллективизацию он не стесняясь называл вторым крепостным правом). Много занимался. Изучил все, что связано с ленинским нэпом. "Без хозяина на земле -- не накормим страну. И вся перестройка пойдет под откос" -- его слова. Беда, однако, заключалась в том, что при Ленине у нас еще было крестьянство, хотя и замордованное двумя войнами и "военным коммунизмом". А при Горбачеве крестьянина как такового, со всем необходимым набором качеств, у нас уже не было. А взамен его появился миллионный слой аграрных "генералов" в лице председателей колхозов, директоров совхозов и чиновников вокруг них. И у них было мощное политическое лобби во главе с Лигачевым и большинством секретарей обкомов, которые (обратите внимание!) на 90 процентов происходили из аграрного, т. е. колхозно-совхозного, слоя советского общества. И чтобы в этих условиях работника на селе сделать свободным, надо было произвести "коллективизацию" наоборот, т. е. насильственно уничтожить этот слой, господствовавший в деревне (уговорами и новыми идеями убрать его с дороги до сих пор не удается -- даже Ельцину).

Да, Горбачев долгое время был противником частной собственности на землю. Отстаивал идею всеобщей арендизации. Даже добился соответствующего решения Пленума ЦК. Но дело не прошло. И это было объективно обусловлено. А поступить, как Сталин в 1929--1933 годах, только с обратным знаком, -- такие советы раздавались -- не мог: средства опять, как и тогда, уничтожили бы цель.

Во всяком случае аграрную проблему я бы не поставил в упрек Горбачеву как лидеру.

Обстоятельства были выше возможностей быстро и кардинально изменить ситуацию, накормить страну, а следовательно, предотвратить и нарастающее недовольство Горбачевым и его "перестройкой".

Внешняя политика. Что так жить нельзя, как жили, не только внутри страны, но и с внешним миром, Горбачев дал понять сразу -- в первых же своих выступлениях в качестве Генерального секретаря. Он выступил инициатором прекращения "холодной войны". И сделал очень много, чтобы ему поверили. Главный его аргумент был: мы начали такое грандиозное дело, как перестройка, и поэтому нам нужен мир и нужны огромные средства, растрачиваемые пока на военно-промышленный комплекс. Впрочем, идеологически миролюбие по-прежнему обосновывалось нашей партией и пропагандой в критериях противоположности "социализм -- империализм", где добро на одной стороне, а зло -- на противоположной, западной. Достаточно прочитать доклад Горбачева на XXVII съезде КПСС. Итак, первое время считалось (как и при Брежневе, который подписал Хельсинкский акт), что можно снять угрозу войны, ограничившись проблематикой разоружения.

Лично Горбачеву поверили, не сразу, потом поверили -- Тэтчер, Миттеран, Рейган, Коль, общественность Запада. Но в реальной мировой политике практически ничего от этого не менялось. Гонка вооружений продолжалась. Ибо не верили, что в условиях советского режима Горбачев в состоянии выполнить то, что провозглашал. Об этом писала пресса. Я слышал это собственными ушами от высоких собеседников Горбачева на конфиденциальных беседах.

Да и надо сказать, что на первых порах новое мышление (если вычленить из него искренность Горбачева в отличие от Брежнева, Андропова и др.) тоже исходило из того, что с "холодной войной" можно покончить, договорившись только о сокращении вооружений, о прекращении гонки.

Принципиальный перелом во всей концепции перестройки произошел тогда, когда Горбачев понял и решился трансформировать это свое понимание в политику -- что с "холодной войной" и с угрозой войны не покончить, если продолжать исключать из процесса права человека и демократию, что не может быть особой демократии, социалистической, что либо она одна для всех, для Востока такая же, как и для Запада, либо ее нет вообще.

Вот тогда новое мышление начало наполняться общечеловеческими ценностями и одновременно началась -- ив менталитете лидера, и в его политике -- эрозия социализма. Сначала, примерно к 1990 году, Горбачев выхолостил из него марксистско-ленинское содержание. Проект Программы партии, которую должен был принять намеченный на конец 1991 года чрезвычайный съезд КПСС, был, по сути и по форме, социал-демократическим. Сам Горбачев его так и характеризовал. Еще позднее, уже уйдя в отставку, он отверг социализм и как общественную систему в любом варианте.

В этом контексте надо поставить и окончательный отказ от имперского комплекса в отношении Восточной Европы и "третьего мира". А также признание того, что одной из причин "холодной войны" был социализм в его сталинской интерпретации, социализм, который М. С. Горбачев позже назвал милитаризованным тоталитаризмом.

В реальной жизни, в практической политике это "преобразование" в самом Горбачеве происходило не прямолинейно, с откатами и проволочками, с сомнениями и переживаниями, в борьбе с противниками и коллегами, в ходе постоянного живого и доверительного диалога с зарубежными политиками и интеллектуалами.

Значительность и неординарность Горбачева как личности и политического лидера прежде всего в этом -- в том, что он сумел совершить в себе этот "идеологический переворот" и превратить новое мышление из эмоционального порыва и тактической концепции в реальную мировую политику.

Можно ли датировать этот поворот? Нет. Он был растянут на годы и происходил на разных направлениях не синхронно.

Способность меняться вместе с политикой, которую сам же породил, под воздействием ее результатов, -- важнейшее качество лидера. Это можно проследить по многим направлениям деятельности Горбачева: в национальной политике, в его взглядах на реформирование Советского Союза, на движение к рыночной экономике, к правовому государству, в вопросах свободы эмиграции, в еврейском вопросе и т. д.

Теперь, если вернуться к теории лидерства. Посмотрим, как феномен Горбачева выглядит, скажем, по тем классическим пяти критериям (признакам), которые сформулировал задолго до Горбачева Макс Вебер.

Первый. Наличие кризисной ситуации, в которой лидер появляется как "спаситель".

Да, кризисная ситуация была -- в смысле общего кризиса советской тоталитарной системы и угрозы мировой ядерной войны. Но и то и другое не носило остро чрезвычайного характера: и советское общество в застойном виде, и "холодная война" могли бы продержаться еще и 10 и 15 лет.

Значит, лидерство Горбачева в данном случае состояло в том, что он понял жизненную необходимость менять ситуацию заблаговременно.

Второй. Наличие соратников, последователей, организованной силы, на которых лидер мог бы опереться. Из того, что сказано выше, видно, как обстояло дело у Горбачева. Он рассчитывал совершить перестройку с помощью правящей коммунистической партии. Это была ошибка. Перестроечные общественные силы в лице прежде всего демократической интеллигенции начали формироваться уже в ходе преобразований. Но они не сложились своевременно в нечто цельное, а Горбачев не смог целиком опереться на то, что уже имелось, из-за своей привязанности к партии как таковой, к единственно властному институту и орудию управления.

Он еще в 1986 году призвал партийцев "учиться работать в условиях демократии". Повторял это не раз. Но сам, по-моему, не научился. Он оказался плохим организатором в условиях свободы. И полагался больше на личное обаяние и на личное вмешательство во все дела.

Неправильно, что он не разбирался в людях. Он редко ошибался, давая личную характеристику тому или иному человеку. Но почти всегда назначал их почему-то "не туда" или очень медлил с перемещением или увольнением.

А что касается непосредственно его окружения, ближайших последователей и помощников, то обычно среди главных называют Яковлева и Шеварднадзе. Это особая тема. Одно скажу: роль Яковлева слишком сильно преувеличена, главным образом, его собственными тщеславными стараниями, развернутыми в международном масштабе. Роль Шеварднадзе представлена не совсем правильно, хотя она была (в определенном, ограниченном смысле) значительной.

Третий критерий. Личные качества лидера.

Было ли чувство "призвания", "избранности"? Не думаю. Он мне говорил: знаешь, когда умер Черненко и в Политбюро опять, как и после смерти Андропова, стали шептаться: выбирать ли Горбачева, я для себя решил: выберут -- не откажусь. Потому что -- кто же тогда... в этом ареопаге наполовину маразматиков?

Итак, было чувство ответственности, долга. Оно очень высоко в нем развито. И частично объясняет его сверхчеловеческую работоспособность и активность.

Политический "стиль". Да, новизна стиля сразу всем бросилась в глаза. Сначала в партии и в обществе заговорили как раз о "стиле", а не о содержании выдвинутого политического курса, который, кстати, воспринят был в традиционном русле -- как естественное желание новою начальства "поднять", "повысить", "улучшить" и т. д.

Но суть-то "стиля" была проста: быть самим собой, не надуваться, не важничать, уважать людей, заставлять себя их выслушивать, словом, быть демократом -- это ему удавалось...

Эмоциональность. Склонность вспыхивать, взрываться... от негодования. Впрочем, редко когда он позволял себе действовать под влиянием таких взрывов чувств. Но бывало.

Способность в решающие моменты к мощной концентрации энергии. И тогда он демонстрировал великолепные экспромты своеобразного атакующего красноречия. В первые годы они приносили ему неизменные победы в любой аудитории -- будь то пленум ЦК, партийная конференция, массовый митинг или съезд народных депутатов, парламент...

Ему очень нравились эти частичные победы, он потом буквально наслаждался своим мастерством... Но они же и мешали ему иногда видеть кратковременность, иногда эфемерность таких мгновенных успехов... Обнаруживал он это с опозданием...

В его своеобразном красноречии и выразительной убедительности, в изобретательности как полемиста, в находчивости ума -- секрет и его политического обаяния.

Редкая способность "не унывать" (или как он сам говорит -- "не паниковать"). Поразительно быстро он восстанавливает душевное равновесие, даже после очень тяжелых случаев и больших неприятностей. Это свойство к быстрой "реабилитации" удивляет до сих пор... Я почти ни разу не видел его в угнетенном состоянии, разве что в Форосе, "на другой день".

Ставшая "легендарной" склонность к компромиссу, страсть всех мирить. И отсюда -- лукавая готовность соглашаться с тем, с чем он на самом деле не был согласен. Но... надо было унять, утихомирить оппонента, предотвратить какие-то нежелательные с его стороны выводы и поступки. Потом, мол, все "образуется", "договоримся". В этой черте Горбачева -- и сила, и слабость его как политика и личности.

Четвертый признак лидерства, по Веберу, -- "революционный" характер образа действий. "Революционный" по отношению к традиционным и бюрократическим методам и ценностям. Авторитет такого лидера, согласно Веберу, носит больше иррациональный характер, опирается на пренебрежение правилами.

Это, пожалуй, не характерно для Горбачева. Он не любит иррациональных поступков... А что касается "революционности", то правилом он считал для себя: революционная по сути цель, но эволюционные методы. В этом он с Ельциным и разошелся.

Он очень быстр на инициативу, склонен к острой постановке вопроса, внимателен ко всякой новизне, уважает оригинальность мышления, даже когда не согласен с самими мыслями.

Пятое -- нестабильность призвания лидера, т. е. ограниченность отпущенного срока для выполнения замысла.

Горбачев переоценил свои возможности довести начатое дело до очевидного успеха. Он был инициатором. В этом его подвиг. Но ему не хватило какого-то внутреннего импульса ограничить "срок" своего подвига и вовремя отойти в сторону, когда стало ясно, что процессы, вызванные им самим к жизни, перехлестывают через него и начинают "топить" его образ лидера. Помешали обостренное чувство долга и избыточная активность натуры.

- 3 -

назад   -----

 
 
 
Новое Время М.С.Горбачев, первый президент на земле русской | Всё о Горбачеве Новое Время Новое Время
 

 

Похожие записи

Страницы веб-журнала «НачалоV»
«Апокалипсис 2012 Новое Время»
периодически обновляются  


ИНФО 2017 - 2023 - 2029